Чинара
Шрифт:
Игнат взялся за ольховые колья, и в этот момент его окликнули:
– Здорово, шахтер!
Голос показался Игнату знакомым, он перегнулся через плетень и увидел в соседнем огороде Кусачкина. Улыбаясь во все свое скуластое, широкое лицо, тот двигался ему навстречу увалистой походкой - как медведь.
– Ну прыгай, прыгай!
– подзадоривал Федор.
Игнат перескочил через плетень, затем переступил низкую штакетную оградку, служившую межой, и оказался на просторном огороде Кусачкиных. Обнялись с Федором, помолчали, переживая волнующий момент встречи. Как-никак в детстве дружили они. Вместе, бывало,
– А я, вишь, ботву в огороде сгребаю, - оправившись от радостно-удивленного смущения, заговорил Федор, - Деревня!.. Картошка этой осенью крупная. Что у тебя за сумка? Вся размалеванная...
– Федор приблизил свое возбужденное лицо к сумке, сощурил глаза.
– Подумать только, чего не придумывают: "Летайте самолетами гражданского Аэрофлота! Надежно, выгодно, удобно!"
Вот хохмачи, на сумках упражняются...
– Это еще куда ни шло - на сумках, - сдержанно ухмыльнулся Игнат.
– И на штанах... на задницах пишут.
Такая, брат, мода пошла. Обо всем человека оповестить надо. А то он, говорят, слепой, как котенок.
– Ух ты!..
– засмеялся Федор.
Со двора пахнуло сырым бельем. На проволоке, натянутой от угла дома до свежевыбеленной кухни, трепыхались на ветру чистые простыни, женские исподницы с кружевными затейливыми оборочками. Федор в три погибели согнулся и поднял над собой проволоку, пропуская Игната к ступенькам лестницы, ведущей на стеклянную веранду.
Игнат занес было ногу на первую ступеньку, но тут заметил в углу двора голубой "Запорожец".
– Шоферишь в колхозе?
– Да нет... Моя, - коротко бросил Федор.
– Думаю "Жигулей" брать. На очередь записался.
В лице Игната мелькнуло какое-то нехорошее выражение, может быть зависть. Стараясь придать голосу тон безразличия, он пристально глянул на Федора:
– А деньги?
– Есть деньги. На своей ведь земле живем, она и кормит. На одном месте и камень мхом обрастает.
Вошли в дом, сели за круглым столом посредине просторного зала, обставленного дорогой мебелью. Пол был вымыт до блеска. Игнату как-то неловко стало, что он плохо вытер туфли о половичок у входа на веранду. Прямо над головой золотилась люстра, нарядная, блескучая, в красных шелковых веревочках-ручейках. Пахло духами, печеными яблоками из соседней комнаты, дверь в которую была раскрыта настежь. Федор кинулся собирать на стол, порывался съездить в село за поллитровкой, но Игнат сказал, что они пообедают и выпьют после, у его родителей, а то старики обидятся.
– Жена-то где?
– спросил он.
– Моркву с бабами взвешивает. Позвать?
– Да зачем... Я просто так интересуюсь. Богато у вас.
– Нонче все, кто не ленивые и не старые, так живут. Но скучно у нас.
– А я думал, ты себе должность какую-нибудь отхватил. Важную.
– Была должность. Да по шее мешалкой наладили с ней. Проштрафился малость.
– Что?
– Это меня губит, - Федор выразительно пощелкал себя по горлу, задвигал кадыком.
– Закладывать я не дурак. А как волью, на быструю езду тянет. Выпил и влип в молоковозку. Все обошлось бы гладко, да председатель
– С заведующего в скотники?
– усмехнулся Игнат.
– Тебе не позавидуешь.
– Ясное дело, стыдно. А платят хорошо.
– Кого ж на твое место?
– Арину Климову.
– Она ж на Севере!
– Глаза у Игната сухо, горячо вспыхнули.
– Воротилась. Одна... Такая краля - не глянь на нее, не подступись. Гордая, - делился хуторскими новостями Федор.
– Форму держит?
– Форма что надо, - Федор бросил на Игната взгляд, в котором мелькнула едва заметная ирония.
– Ягодка не по нашим зубам. С Костей гуляет.
– С травником?!
Федор как бы и не заметил его изумления, продолжал обычным тоном, словно речь велась о предмете, мало его занимающем:
– Любовь у них - водой не потушишь. В хуторе только и говорят об Арине да Косте.
– Ладно, я пойду, - помрачнев, вскинулся Игнат.
– Потом доскажешь.
Федор попридержал его за плечо:
– Надолго к нам?.. Я тут растрепался как баба, все тебе сразу выложил. А ты - как в рот воды набрал...
Скажи, ты хоть женился?
Насупил Игнат брови, глянул во двор, где билось, рвалось на покрепчавшем ветру влажное белье. Зябко поежился, втянул в плечи смуглую шею с угольными крапинками на ней. Бурые подмосковные угли наложили и на его мало податливую внешность суровый свой отпечаток.
– Некогда было, - выдавил Игнат.
– Нехорошо, - сказал Федор.
– Пора и остепениться.
– А ну его!
– Игнат махнул рукой.
– Женитьба не напасть, лишь бы женатому не пропасть... Девки, брат, ничего с тебя не требуют: ни верности, ни денег.
– Девки девками, а жена-то родней.
– Федор проникался искренним состраданием к неудавшейся жизни Игната.
– Как ты живешь один?
– Живу, - процедил сквозь зубы Игнат.
– У меня, брат, тоже кое-что припасено. На черный день.
– Да все это не то...
Игнат поморщился, недовольно крутнул головой и, подняв с пола сумку, молча двинулся к выходу. Во дворе Федор опять спросил:
– К нам-то надолго?
– Посмотрю. С шахты я рассчитался. Вольный теперь казак.
– Что, тяжелая работа?
– Мне нравится, привык, - сказал Игнат.
– Но обида взяла: сколько можно по общежитиям скитаться. Не шутка... Ладно, побуду дома, обнюхаюсь. Может, дом построю, как у тебя... В колхоз примете?
– Спроси у председателя.
– Что ж...
– неопределенно промолвил Игнат.
Взгляд его остановился на "Запорожце". Нравилась ему легковая машина последнего выпуска: шасси высоко над землей, внутри светло и просторно, как у "Москвича". Даже радиоприемник вмонтирован. Пожалуйста:
мчись по асфальту, слушай музыку либо последние известия. "Куплю и себе, - пронеслось в голове Игната.
– На "Запорожец" хватит. А Федор не догадывается, пень..."
Игнат повернул в калитке железное кольцо, скоба ржаво скрипнула и скользнула вверх. Игнат вышел на улицу, не спеша закрыл за собою калитку. Спохватившись, напомнил: