Чинди
Шрифт:
— Мне тоже приятно видеть тебя, Тор, — ответила она. На самом деле что-то изменилось — что-то в его поведении и в глазах. Она обратила внимание, что он идет, не выпуская из рук своих вещей и устремив взгляд в пространство, куда-то между ней и посадочным модулем.
Хатч готовилась оказаться в объятиях. Но Тор лишь коротко коснулся ее и поцеловал в щеку. Поле Фликингера отозвалось на касание его губ вспышкой.
— Никак не ожидал встретить тебя здесь, — проговорил он.
— Что это за смена фамилии, Тор?
— А кто купил бы картины у человека с фамилией Виндерваль?
— Например, я .
Он
— Всего одну.
Хатч заметила среди его вещей мольберт.
Он проследил за ее взглядом.
— Да, вот почему я здесь, — заметил он. Он взял длинный тубус, открыл его и извлек холст. Затем он развернул его и поднял перед ней. Ему удалось точно изобразить на картине газовый гигант, зависший во всем его великолепии над лунным пейзажем. Небосвод был заполнен кольцами; в ночном небе плыли два спутника-луны, почти полные. На фоне окаймленной лентами планеты Хатч заметила силуэт сверхсветового корабля.
— Красиво, — сказала она. Тор далеко ушел от прежних прилизанных бесплодных пейзажей, которые когда-то показывал ей в Арлингтоне.
— Тебе нравится?
— О да, разумеется, Тор. Но как тебе удалось проделать такую работу? — Она оглянулась и осмотрела безвоздушные скалы. — Ты писал это, сидя внутри?
— Да нет. Я сидел вон там. — Он показал на валун, который мог служить как подставкой, так и местом для сидения.
— И при работе ничего не замерзало?
— Холст изготовлен из специальной ткани. Пастели же сделаны по особому рецепту: используя наименее летучие связующие вещества. — Он взглянул на свою картину, улыбнулся, очевидно, волне довольный, и убрал ее. — Работать здесь пастелью очень хорошо.
— Но зачем?
— Ты это серьезно?
— Конечно. Это же наверняка стоит целого состояния: добраться сюда и нарисовать картину?
— Деньги — не самоцель, Хатч. Больше не самоцель. Ты вообще-то представляешь, сколько это будет стоить, когда я вернусь?
— Ни малейшего понятия.
Он просто кивнул, как бы подтверждая, что сумма за пределами разумного.
— Уму непостижимо, что мы встретились в таком месте. — Он присел, обхватил руками колени. — Ты красива, как и прежде, Хатч.
— Спасибо. Кстати, поздравляю, Тор. Я рада за тебя.
Тор в зареве колец смотрелся довольно эффектно. Он вытащил пульт дистанционного управления, направил его на купол и нажал кнопку. Купол провис, свернулся и уменьшился до размеров обычного рюкзака. Они подхватили его вместе с баллонами воздуха и воды и перенесли в посадочный модуль.
Джордж и остальные уже ждали. Дальше Тору жали руку, смеялись, разливали выпивку, шумно обсуждали тот удивительный для них факт, что Тор и Хатч знакомы, без конца повторяли, как рады вновь видеть его, и наперебой рассказывали, как получилось, что они отправились за главным призом.
Тора просили показать работы, и он показывал, а все охали и ахали. Аликс с восхищением спросила, как он собирается назвать картину.
Этот вопрос ему должна была бы задать Хатч.
— «Ночной перелет», — ответил Тор.
7
…Что-то из удивительной и загадочной вселенной обязательно проявит себя.
В течение
Тем не менее присутствие на борту бывшего «возлюбленного» меняло эмоциональный климат и создавало решительно неловкую ситуацию.
В первые два дня пребывания Тора на борту Хатч проводила с пассажирами куда меньше времени, ограничиваясь почти одним только пребыванием на мостике. Но, поскольку оказалось, что Тор старается не создавать проблем, она постепенно вернулась к обычному режиму.
В последние дни сближения с 1107 она провела достаточно времени в разговорах с Пастором. Ну, может быть, слово разговоры не вполне точно отражало суть их общения. Их разделяло расстояние в два световых часа, приходилось пользоваться гиперсвязью, и беседы состояли из длинных монологов и долгого ожидания и ничуть не напоминали обмен фразами с собеседником, сидящим в той же комнате. Даже имеющие многолетнюю практику всякий раз нервничали при таких переговорах.
Хатч давным-давно научилась понимать все возможные странности и несоответствия в такой беседе. Она умела выделять в разговоре наиболее значимое. То, что выражалось не в словах или их звучании, а скорее во взаимных сиюминутных реакциях людей. Это был и неожиданный блеск понимания в глазах, и поднятая рука — жест, сопровождавший требование дополнительных разъяснений, — и знаки одобрения, испуга или расположения, которые может вызывать определенная фраза. Что толку, например, сказать: «Мне хотелось бы проводить с тобой больше времени», обращаясь к неподвижному изображению, и ждать ответа час с лишним.
Поэтому Хатч не говорила ничего подобного, ничего личного. Ничего, что она не могла бы передать Пастору постепенно, используя его реакции как руководство и к своему поведению, и к ходу беседы. Ей нравился Пастор, нравился больше, чем все прочие, встреченные ею за долгие годы. Хатч наслаждалась, тратя часы на короткие разговоры с ним, когда рассказывала ему о прочитанном и о том, в каком восторге сейчас, когда они так близко подошли к 1107, все пассажиры.
Такое общение поначалу было нечастым, может быть, пара бесед в день, и сосредоточивалось, главным образом, на экспедиции: воодушевление контактеров Пастора было до мелочей схоже с отчаянием ее собственных пассажиров. В группу на «Кондоре» входило десять человек: шестеро мужчин и четыре женщины. Пять работников акционерной компании, один председатель Всемирного продовольственного фонда, два президента университетов. Еще один был известным католическим епископом, который получил признание после того, как затеял полемику с Ватиканом. И еще с ними летел знаменитый комик Гарри Брубейкер.
— Гарри, — сказал Пастор, — заявил, что он всего лишь занимается сбором материала .
Его группа сделала упор на другом. Не имея желания выискивать всякие обломки оборудования, они лелеяли слабую надежду, что планетная система в точке «B» — место обитания вполне развитой цивилизации.
— На самом деле никто не признается, что им это крайне интересно, но все загораются, как только появляются хоть какие-то свидетельства .