Чингиз-Хан
Шрифт:
– Пускай себе говорит, что хочет, — прервал Джелаль эд-Дин, — а мы от него выпытаем все, что он знает об этом непобедимом вожде татар.
Из-за кустов сада послышался тонкий голос. Кто-то быстро приближался, выкрикивая скороговоркой слова:
– Да украсит аллах всех мусульман такими доблестями, какие имеются у сына повелителя правоверных пресветлейшего и храбрейшего Джелаль эд-Дина, обладателя светлого меча и прекраснейших в мире коней! И да обрушится его меч карающим громом на головы всех врагов ислама!..
Маленький человек с длинной бородой, в огромной чалме быстро шел по дорожке сада. В руках он держал кожаную сумку и большую глиняную бутыль. Разные медные приборы, ножички и склянки, привешенные
– Твоя милость вырвала меня из пасти несчастий. Твои обильные щедроты привели меня к твоим дверям. Мне сейчас сказали, что я должен спасти умирающего...
Поток красноречия лекаря был прерван одним жестом руки Джелаль эд-Дина.
– Лекарь 3абан! Пусть твой голос отдохнет, а ты посмотри на этого больного человека и излей на него всю премудрость твоих знаний и все лекарства твоих склянок. Постарайся, чтобы он ожил.
– Я твой слуга, я твой раб. Что от моего хана слышу, то исполняю!..
Маленький лекарь стал распоряжаться. Слуги развязали пленного и сняли его с коня. Он едва стоял, раскорячив ноги, застыв в том положении, как находился в седле. Брезгливо дотрагиваясь до чужеземца и шепча молитвы, слуги, по указаниям лекаря, сняли с пленного одежду и положили его на разостланный войлок. Он лежал покорно, в забытьи, с закатившимися глазами.
Лекарь, говоря заклинания, стал поливать грудь больного прозрачным маслом и соскребывать костяной ложкой червей, как рисовые зерна усыпавших засохшие раны.
– Уже завелись черви... Но в священной книге сказано: "Сколько аллах создал болезней, столько премудрый создал и лекарств, чтобы излечивать эти болезни".
Когда из ран потекла кровь, лекарь положил на них промасленную вату и приказал обернуть все тело тряпками.
– О светлейший хан! О мой повелитель! — сказал он, обращаясь к Джелаль эд-Дину. — Я арабский ученейший врач — "каддах", специалист по глазным болезням 61 и удалению бельма, изучивший книги румийца Гиппократа, выправляющий вывихи, отгоняющий смерть. Я твой раб и слуга и завишу от твоей милости. Прикажи подать кувшин старого вина, чтобы я мог приготовить лекарство. После моего лечения больной заговорит и будет говорить день или два, а потом умрет или выздоровеет, как на то будет воля аллаха...
Получив вино и смешав его с разными порошками, лекарь то сам пил снадобье, то поил им больного, который очнулся и стал говорить.
С лихорадочно разгоревшимся лицом пленный сначала пел и выкрикивал непонятные слова, потом стал говорить плавно, размеренной речью, точно произнося стихи. Али-Джан внимательно прислушивался и переводил.
– Прекрасная, радостная моя родина, и нет ее лучше, — говорил пленник, устремив горящие глаза вдаль. — Тридцать три песчаных равнины раскинулись от края и до края между розовыми хребтами. Прославленный в скачках конь не сможет проскакать вокруг них. В высокой тучной траве с ревом идут дикие звери, проносятся антилопы семидесяти мастей, поют звонкоголосые птицы. В бирюзовом небе пролетают белые лебеди и гуси... Всем есть место в степях моей родины, нет только места моему бедному кочевью. Сильные племена с их жадными ханами отобрали у нас зеленые пастбища, где теперь бродят чужие табуны жирных коней и стада быков и овец... А для моего бедного, слабого кочевья остались только щебнистые гоби и скалистые ущелья. Там стада зачахли, поредели, кони исхудали и шатаются от слабости. Во всем виноваты надменные ханы и их главный каган Чингиз-хан, краснобородый, непобедимый, уводящий народ монголов в другие страны для грабежа вселенной...
– Какого Чингиз-хана он вспоминает? — сказал Джелаль эд-Дин.
Али-Джан перевел вопрос. Пленный воскликнул:
– Кто не знает Темучина
– Кто же ты? Почему ты так смело говоришь против Чингиз-хана?
– Я вольный мерген 62 Гуркан-багатур. Я сам себе хан, сам себе нукер-дружинник 63, и я бросил войско Чингиз-хана, потому что этот кислолицый старик приказал переломить хребты моему отцу и брату, потому что краснобородый каган забирает самых прекрасных девушек и делает их своими рабынями, потому что он не терпит на всей земле никакой другой воли, кроме его каганской воли. Я уеду до конца вселенной, где живут одни звери и такие же свободные охотники, как я, и буду жить там, куда не доберутся нукеры злобного Чингиз-хана.
– Где же теперь Чингиз-хан? Что он готовит? — спросил Джелаль эд-Дин.
– Теперь царство Чингиз-хана похоже на озеро, переполненное водой, которое едва сдерживается плотиной. Чингиз-хан стоит наготове, а все его воины отточили мечи и ждут только приказа обрушиться на западные страны. Они примчатся сюда разграбить наши земли.
– Мы оставим этого молодца жить здесь, с нами, — сказал Тимур-Мелик. — Он женится на туркменке, поставит свою юрту в кочевье бесстрашного Кара-Кончара и будет свободным мергеном-охотником бродить по Каракумам.
– Но кто такой Чингиз-хан? — спросил Джелаль эд-Дин. — Меня беспокоят эти речи. Надо все разузнать о нем.
– Прости меня, светлейший хан, — сказал, вставая, Тимур-Мелик. — Я должен поехать в диван-арэ вместе с этим пленным. Я все выпытаю у него об этом наглеце Чингиз-хане.
– Прости и меня, светлейший хозяин, — сказал Али-Джан. — Мои джигиты насытились твоим сладким достарханом, а кони получили обильный корм. Теперь душа наша радуется, испытав блаженство. Разреши и нам тронуться дальше и отвезти этого окаянного язычника в Гургандж, в крепость.
– Хош (Ладно!) — ответил Джелаль эд-Дин. — Гулям, выдай джигиту новую баранью шубу.
Али-Джан низко поклонился и сказал:
– Птице — полет, гостям — салям, хозяину — почет, а джигиту — дорога!
Часть третья.
БИТВА ПРИ РЕКЕ ИРГИЗЕ
1. ПОХОД В КИПЧАКСКУЮ СТЕПЬ
Афросиаб воскликнул: "Я иду в поход! Покрасьте хенной хвост моего коня!"
64 Хорезм-шах Мухаммед примчался из Гурганджа в Самарканд, полный ярости. Он решил беспощадно отомстить своему зятю Осману и жителям, которые осмелились поднять меч против своего шаха.
Мухаммед осадил город, объявив, что за неповиновение вырежет всех до последнего младенца и перебьет даже иностранцев. Долго бились самаркандцы, загородив бревнами узкие улицы, наконец хан Осман явился к хорезм-шаху с просьбой о помиловании города. Осман предстал перед Мухаммедом, держа в руках меч и кусок белой ткани для савана, выражая этим полную покорность и готовность быть казненным этим мечом. Хорезм-шах смягчился при виде зятя Османа, упавшего перед ним лицом на землю, и согласился простить его. Когда город сдался, к шаху вернулась его дочь Хан-Султан, которая храбро защищалась в крепости, осажденной мятежниками. Она не захотела простить мужа и потребовала его смерти. Ночью Осман был казнен. Перебили также и всех его родственников вместе с детьми, так что прекратился древний род Караханидов 65, правителей Самарканда.