Шрифт:
Annotation
Введите сюда краткую аннотацию
Хелен Симпсон Чипсайд
notes
1
2
Хелен Симпсон Чипсайд
— Итак,
Насколько я понял, моей задачей было показать ему, что учиться на юриста интересно, что эту профессию стоит выбрать. Надеясь заинтриговать его, я и раскопал в старых судебных архивах это любопытное дельце.
Выглядел он старомодно, этот парнишка по имени Сэм, — худой, белобрысый, с прыщами на лице и унылыми голубыми глазами. Ему явно было неуютно в лоснящемся школьном пиджачке, и смотрел он исподлобья, как загнанный зверек. Я не слишком рассчитывал на успех, но должен был сдержать обещание, данное его отцу.
— А началось все с туриста, который путешествовал автостопом по Югославии, — сказал я. — В лесу его застал дождь.
— В Югославии? — спросил он. — Это типа Сербия?
— Примерно, — сказал я. — Сейчас кусок этой лесной глухомани приходится еще на Хорватию, ну и… еще на несколько стран. Хотя тогда, в семидесятых, все это была одна большая социалистическая страна.
— Я летом ездил в Белград, — оживился он. — На экскурсию.
— Отлично.
В начале лета отец Сэма помог мне выкарабкаться после сердечного приступа в спортзале. Он переспорил меня — а вам каждый скажет, что это нелегко, — отправил в больницу, хотя я собирался на запланированную встречу, и тем самым спас от неприятностей похуже, чем медицинский фокус с шариком. Может, даже от смерти. Так что на его просьбу насчет сына я просто не мог ответить отказом. В августе все равно в делах застой: суды уходят на каникулы. Нынче слово «кардиохирург» звучит не так грозно, как раньше, — теперь это что-то вроде помеси высококлассного сантехника с иллюзионистом. Чтобы раскупорить забитую артерию, туда загоняют крошечный воздушный шарик и надувают его. И резать не надо! Не прошло и недели, как я снова вернулся в свой кабинет, причем без единого шрама.
Что касается Сэма, то в свой последний школьный год он должен был решить, куда поступать. Оба родителя у него были врачами, но он не желал идти по их стопам, и меня попросили убедить его, что диплом юриста — это очень даже неплохо. Еще они надеялись, что я организую ему небольшую практику на месяц-другой — это стало бы серьезным плюсом для мотивационного письма, которое отправляют в университет и от которого многое зависит, — но пока я не понимал, что ему можно поручить. Разве только сделать парочку фотокопий?
— Твой отец говорит, ты еще не решил, какую специальность выбрать в университете, — сказал я.
— Ага.
— Но в медицину за ним не хочешь.
— Кровь, — ответил он и скривился.
— А в школе у тебя какой предмет любимый? Из основных?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — История вроде ничего. Иногда.
— Так-так, история. Очень полезная вещь для начинающего юриста — ведь благодаря ей учишься анализировать происходящее, сортировать информацию и делать выводы, опираясь на факты.
— Я не знаю, какая работа мне подойдет, — сказал он с неожиданным напором. — И решать
— Понятно.
— Свобода! — воскликнул он, и в глазах у него вспыхнул шальной огонек.
— Свобода? Значит, жажда свободы перевешивает практические соображения. Понимаю.
— Я бы лучше еще годик обождал.
— Кхм… я бы на твоем месте как следует подумал, — возразил я. — Сейчас в хороших университетах, где преподают юриспруденцию, этого не любят — говорят, что за год у вчерашних школьников все из головы выветривается.
Он понурился.
— Но давай вернемся к нашему туристу, — сказал я. — Через некоторое время ему удалось поймать на дороге попутку. Водитель ткнул пальцем назад. Парень залез вместо кабины в открытый кузов и не слишком обрадовался, увидев там гроб, но дождь лил как из ведра, а до ближайшего городка было несколько миль, так что он не стал кочевряжиться и устроился рядышком. Пока все ясно?
— Угу.
Этот мальчишка просто не знал, что такое ответственность. Ничего не поделаешь — ребенок!
Эби тоже, а Эве и вовсе только три года. Мне очень повезло, что я получил шанс начать все сначала и избежать тех ошибок, которые наделал в первый раз, с Ханной и Мартой.
Знать, что ты снова кому-то нужен, что ты дорог такой привлекательной молодой женщине, как Лорен, — это было просто чудесно, особенно после стольких лет тоскливого прозябания в разводе. Конечно, дети как-то скрашивали эту тоскливую жизнь, но все-таки! Ну ладно, ладно, по возрасту Лорен и правда годится мне в дочки, как не раз отмечали Ханна и Марта. Но благодаря этому я лишь больше ценю счастливую возможность все переиграть. Вдобавок это увеличивает груз моей ответственности: если я хочу увидеть, как Эби и Эва окончат университет, я должен тщательно следить за своим здоровьем. Стейки с жареной картошкой отменяются раз и навсегда!
— Так вот, сидит наш турист около гроба, — продолжал я, — и вдруг крышка приподнимается, и он слышит голос: «Ну что, кончился дождь?». Это так напугало парня, что он завопил, спрыгнул с грузовика на полном ходу и сломал себе ногу.
— Дебил.
— Почему?
— Потому что психовать не надо, — объяснил Сэм.
— Готовы заказать, сэр? — спросил подошедший с блокнотом официант.
— Еще минутку, если можно, — попросил я и снова переключился на меню.
Устриц, конечно, нет; в августе их подавать не положено. Жареные анчоусы, копченый угорь, скат с черным маслом. Этому рыбному ресторану уже добрая сотня лет; я выбрал его отчасти затем, чтобы на Сэма хоть немного повеяло духом Сити, но в основном потому, что после стентирования стараюсь быть поосторожнее. Я остановился на скате, поскольку он все же сытнее остальной рыбы. Без черного масла, разумеется.
Ему было семнадцать, этому мальчугану, а мне — пятьдесят шесть. Он не понимал, что откладывать выбор сейчас значит обрекать себя на дополнительный тяжкий труд в будущем. Вообще-то я не слишком разделял энтузиазм его родителей насчет моей профессии. Нынче все смышленые дети учатся по этой части или идут на курсы переподготовки, а в итоге юристов вокруг столько, что плюнуть некуда. Однако объяснять это меня не просили, и я двинулся дальше.