Шрифт:
Сергей Довлатов
Чирков и Берендеев
К отставному полковнику Берендееву заявился дальний родственник Митя Чирков, выпускник сельскохозяйственного техникума.
– Дядя, - сказал он, - помогите! Окажите материальное содействие в качестве двенадцати рублей! Иначе, боюсь, пойду неверной дорогой!
– Один неверный шаг, - реагировал дядя, - ты уже сделал. Ибо просишь денег, которых у меня нет. Я же всего лишь полковник, а не генерал.
– Тогда, - сказал
– И это утопия, - сказал культурный дядя, - взгляни! Видишь, как тесно у нас от импортной мебели? Где я тебя положу? Между рамами?
– Дядя, - возвысил голос захолустный родственник, - не причиняйте мне упадок слез! Я сутки не ел. Между прочим, от голода я совершенно теряю рассудок. А главное - сразу иду по неверной дороге.
– Дорогу осилит идущий, - не к месту сказал Берендеев.
– К тому же я мерзну. Прошлую зиму, будучи холодно, я не обладал вигоневых кальсон и шапки. Знаете, чем это кончилось? Я отморозил пальцы ног и уши головы!..
Воцарилась тягостная пауза.
Неожиданно племянник выговорил:
– Чуть не забыл. Я вам брянского самогона привез. Берендеев приподнял веки. Он просветлел и затуманился. Так, словно вспомнил первую любовь, рабфак и будни Осоавиахима. Затем недоверчиво произнес:
– Из буряка?
– Из буряка.
– Очищенный?
– Очищенный.
– Дважды?
– Трижды, дядя, трижды!
– Давай его сюда, - произнес Берендеев, - хочу взглянуть. Просто ради интереса.
Племянник расстегнул штаны и вытащил откуда-то сзади булькающую грелку.
Дядя принес из кухни макароны, напоминающие бельевые веревки. Достал из шкафа стаканы. Грелка, меняя очертания, билась в его руках, как щука.
– Будем здоровы!
– сказали они хором.
– Закусывай!
– широко угощал дядя.
– Соль бери, не жалей!
Они выпили снова, раскраснелись, закурили. Дядя разлил по третьей и сказал:
– Эх, Митька! Завидую я тебе! Годиков семь пройдет, и не узнаешь ты родной деревни! Колхозные поля зальем асфальтом! Все пастбища кафелем облицуем! В каждом стойле будет телевизор! В каждой избе - стиральная машина! Еще Ленин велел стирать грань между райцентром и деревней...
– Этот точно, - поддакивал Митя, - это без сомнения.
Он снял дождевик, повесил на гвоздик. Гвоздик оказался мухой и взлетел. Дождевик упал на пол.
– Чудеса, - сказал Митя.
Затем он тайком развязал шнурки на ботинках.
А дядя все не унимался:
– Коммунизм построим! Поголовную безграмотность ликвидируем! Кухарка будет управлять государством!..
–
– Есть, конечно, недовольные. Которые на службе у империалистов. Декаденты! Но их мало. Заметь, даже в русском алфавите согласных больше, чем несогласных...
– Еще бы, - соглашался племянник.
Они снова выпили.
Неожиданно дядя схватил Митю за руку и прошептал:
– Слышь, давай улетим!
– Это как же?!
– растерялся племянник.
– Очень просто. Как Валентина Терешкова. Вздохнем полной грудью. Взглянем на мир широко раскрытыми глазами...
Дядя подошел к окну. Затем распахнул его и вылез на карниз. Митя последовал за ним. Под Митиными башмаками грохотало кровельное железо. Из-под ног его шарахнулся голубь, царапая жесть. Пальцами он держался за раму, усеянную бугорками масляной краски.
– Поехали!
– скомандовал Берендеев.
– Лечу-у, - отозвался Митя.
И вот герои летят над сонной Фонтанкой, огибают телевизионную башню, минуют пригороды. Позади остаются готические шпили Таллинна, купола Ватикана, Эгейское море. Земля уменьшается до размеров стандартного школьного глобуса. От космической пыли слезятся глаза.
Внизу едва различимы горные хребты, океаны, лесные массивы. Тускло поблескивают районы вечной мерзлоты.
– Благодать-то какая!
– восклицает полковник.
– Жаль только, выпивка осталась дома, - откликается Митя.
Но дядя уже громко выкрикивает:
– Братский привет мужественному народу Вьетнама! Руки прочь от социалистической Кубы! Да здравствует нерушимое единство стран - участников Варшавского блока!
– Бей жидов, спасай Россию!
– откликается Митя...
Приземлились они в два часа ночи. Над дядиным подъездом желтела тусклая лампочка. Черный кот независимо прогуливался возле мусорных баков.
– Ну, прощай, - сказал Берендеев, вынимая ключи.
– То есть как это?
– растерялся племянник.
– Вы шутите! Вместе космос осваивали, а я теперь должен спать на газоне?!
– Здесь чисто, - ответил ему Берендеев, - и температура нормальная. Июль на дворе. Ну, прощай. Кланяйся русским березам!
Тяжелая, обитая коленкором дверь - захлопнулась.
Несколько минут Чирков простоял в оцепенении. Затем обхватил свою левую ногу. Вытащил зубами из подметки гвоздь, который целую неделю язвил его стопу. Нацарапал этим гвоздем около таблички с дядиной фамилией короткое всеобъемлющее ругательство. Потом глубоко вздохнул, сатанински усмехнулся и зашагал неверной дорогой.