Числа и знаки. Трилогия
Шрифт:
– И вам добрый вечер, хириэль Офлан.
– Конестабль коротко поклонился и поцеловал пухлое запястье, унизанное жемчужной нитью и пахнущее ванилью.
– Ваша комната готова - смею надеяться, она вас устроит. Но прежде вас ждет ужин.
– Мне нужно вымыть руки, хириэль Офлан.
– Да-да, конечно. Ваш слуга вас проводит, ему уже показали дом и постройки… А затем прошу вас в обеденное зало, там все готово.
– Зало…
Аксель, слегка шатаясь, проводил конестабля к медному рукомойнику. Под выщербленным зеркалом лежало на полочке свернутое полотенце.
– Мыла нет, -
– А ты разве не взял из дому?
– Брал, да куда-то задевалось.
– Вижу, что врешь, совсем не брал, да что теперь… Завтра же купи в лавке, если здесь есть. А нет, так спроси хорошо у старосты.
– Было бы, так положили бы, - буркнул Аксель и, дождавшись, пока хозяин ополоснет руки, сунул ему полотенце.
– Отправляйся спать, и чтобы утром ничего не пил, а то велю чирре выпороть тебя, - велел Бофранк. Слуга послушно закивал.
Пресловутое «обеденное зало» располагалось на втором этаже постройки и представляло собой большую комнату без окон, в одном углу которой помещался камин. На обшитых светлыми досками стенах висели звериные шкуры, охотничье оружие, сидели на ветвях птичьи чучела. Длинный стол был накрыт к ужину, но семейство, очевидно, дожидалось высокого гостя и к трапезе не приступало. Помимо самого хире Офлана и его супруги здесь присутствовали Двое сыновей старосты, маленькая дочь и священник с круглым медальоном братства бертольдианцев.
– Прошу вас, хире прима-конестабль.
– Староста придвинул к столу кресло с высокой спинкой, застланное серой мохнатой шкурой. Надеясь, что в ней нет паразитов, Бофранк сел.
– Мои сыновья, Титус и Симонус, - представлял тем временем свое семейство хире Офлан.
– В будущем году хотим направить Титуса на учение в военную школу, может быть, составите протекцию, хире прима-конестабль?
– Ознакомившись со способностями - непременно, - расплывчато посулил Бофранк.
– Моя дочь, Магинна. А это - мой двоюродный брат, фрате Корн.
Священнику по статусу полагалось поцеловать руку, но Бофранк ограничился учтивым поклоном. Если священнику это и не понравилось, он ничем не выдал своего неудовольствия. Фрате Корн выглядел старше своего брата, но сложением был куда сухощавее. Он вертел в правой руке - и Бофранк заметил, что мизинец на ней обрублен - двузубую медную вилку.
– Вот поросенок, - староста снял крышку с продолговатого блюда, - вот жареные перепелки, чиненные орехами, вот овощи… Квашеный лук, рыбка из нашего озера… Вино трех сортов, я уж не знал, какое вам более по вкусу, а если прикажете, можно подать и пива…
– Благодарю вас, хире Офлан.
У конестабля и в самом деле проснулся аппетит, и он поспешил положить себе на блюдо солидный кус поросенка, щедро приправив его соусом и тушеными овощами. Еда оказалась простой, но вкусной, а после третьего бокала вина - к слову сказать, отменного - у конестабля слегка закружилась голова.
Староста шумно рассказывал что-то о местной жизни, его супруга ахала в нужных местах, дети ели, уставясь в тарелки. Священник тоже не являлся аскетом и уверенно поглощал перепелок, то и дело прикладываясь к бокалу. Это был жующий и говорящий мирок,
– Кто был женихом убитой хиреан Эннарден?
Молчание обрушилось, словно трухлявый потолок.
Староста замер с вилкой в руке, его жена тихо охнула.
– Дети, вам пора спать, - сказал Офлан, сделав усилие над собой. Оба мальчика и девочка тут же поклонились и, бросая осторожные любопытные взгляды на приезжего, удалились. Когда дверь за ними закрылась, священник хотел что-то сказать, строго воздев палец, но Бофранк звонко положил на столешницу нож и опередил его:
– Вы думаете, что я приехал и теперь всем вашим бедам конец. Хире наместный староста, так не бывает. Я ничего не знаю, и то, что я видел сегодня, испугало меня не меньше, чем вас. Может быть, немного меньше, я все же повидал мертвых в разных видах, но я не всемогущ. Я - человек, я могу ошибаться, в конце концов, я смертен. То, что происходит, ужасно. И если мы будем вот так сидеть, запершись, за уставленным яствами столом, мы все умрем. И в одно прекрасное утро нас найдут обезглавленными, точно так же, как бедную хиреан Микаэлину Эннарден.
Староста молчал, уставясь в пол.
– Молодой Рос Патс, - произнесла еле слышно толстуха.
– Что?
– Молодой Рос Патс, сын Эхеме Патса. Он хотел жениться на несчастной… на несчастной Микаэлине…
Женщина шумно зарыдала, прижав к лицу ладони.
– Прошу меня извинить, хириэль.
– Не извиняйтесь, - сказал священник.
– Вы излили то, что думаем мы все. Я понимаю, хире Бофранк, что стены не скроют от зла, как и пустые разговоры… но… мы очень боимся.
– Вы говорите об этом и своей пастве?
– Пастве я говорю, что господь велик и все в руках его. И не советую покидать дома после захода солнца. Может быть, эти мои слова не слишком сочетаются, но я даю людям надежду и оберегаю их добрым советом.
– Это правильно, фрате. То, что вы не советуете покидать домов с наступлением темноты. Бог же, как я вижу, покамест занят иными делами. Насколько я знаю, один из слуг его тоже мертв?
– Да, брассе Зиммер. Он был вторым из убиенных.
– Священник опустил тяжелые веки, видимо, ему не так уж просто было вспоминать об этом. Супруга старосты продолжала тихонько плакать, а ее муж, насупясь, потянулся за кувшином.
Положив в рот маленький кусочек рыбы, Бофранк аккуратно, опасаясь проглотить ненароком кость, прожевал и запил вином.
– Где был найден брассе Зиммер? Чирре мне писал достаточно подробно, но вы знали убитого и можете сказать что-то такое, чего хире Демелант не заметил.
– Брассе Зиммер был найден во дворе дома, где живут монахи. Монастырь невелик, это даже и не монастырь, а подворье при храме, где и окормляются монахи, числом шестнадцать.
– Шестнадцать без Зиммера?
– уточнил конестабль.