Чистилище
Шрифт:
– Ладно. Договорились.
4
Генрих был зол, измучен и подавлен.
Он не мог определить, сколько прошло времени после визита кибрайкера.
Здесь не существовало даже смены дня и ночи, чтобы хоть как-то вести отсчет данности. Он не мог спать, не испытывал голода, лишь память постоянно подбрасывала неприятные сюрпризы, материализуя такие воспоминания, о которых он (как казалось в реальной жизни) позабыл давно и прочно.
Постепенно менялось его сознание. Приобретение импульсного пистолета на поверку оказалось не лучшей идеей. Генрих не мог
Память стала прерывистой, в ней теперь зияли пустоты, которые он не мог заполнить.
Вся скверна его жизни возвращалась к Генриху, но теперь он не мог использовать привычные приемы: ему не откупиться, не сбежать, нет возможности общаться даже с теми, кто окружал его в последние годы. В логре все потеряло смысл. Его железная воля оказалась не у дел, все, что он умел, являлось бесполезным, но рассудок еще не погиб, и, очнувшись от очередного приступа невыносимой боли (таким неприятным эффектом сопровождалось уничтожение участков памяти), он вновь думал о прожитой жизни, пытаясь отыскать в ней что-то, способное принести в пространство логра хотя бы иллюзию нормального существования.
А что для меня нормально?
Генрих понимал – он зашел в моральный тупик и бьется в нем, как рыба, выброшенная на берег.
Нормальным для него было бы организовать в виртуальном пространстве собственного логра преступное сообщество, наладив криминальный бизнес.
Нонсенс… Здесь ничего не стоят деньги, никому не нужна «дурь» с Окраины, да и что он может реально создать? Принять тех фантомов, что являются к нему из глубин открывшейся памяти? Их, что ли, организовывать? Ну да, весело будет. Одних убил собственноручно, еще по молодости, иных устранили по его приказу, когда Генрих стал боссом. Веселая подберется компания. А главное – очень приятная.
От мрачных мыслей пространство вокруг постоянно менялось, видимо, элементарные знания, полученные еще в школе, находили выход, формируя такие природные явления, как ветер, облака, мелкий дождь…
Не в силах изменить собственное настроение, Генрих стал думать, как ему укрыться от нудного, моросящего, непрекращающегося дождя, который к тому же сопровождался периодически налетающими порывами холодного ветра.
Хренова адаптивная реальность…
Дом.
Мне нужен дом.
Зольц понятия не имел, как строятся дома, создать сложную конструкцию он, конечно, не мог, но решил хотя бы попытаться.
Спустя неопределенный промежуток времени он сидел на том же самом месте, в очередной раз приходя в себя после вспышки неистовой злобы: явившийся из глубин памяти призрак, издеваясь над ним, легко, одним толчком развалил стену из тяжеленных каменных блоков, которую Генрих возводил, прикладывая неимоверные усилия.
Естественно, он не выдержал и застрелил призрака.
Еще один фрагмент воспоминаний безвозвратно был стерт из памяти.
Нет, прав был кибрайкер. Так я уничтожу сам себя…
Но где выход?
Он не может построить себе дом, не в состоянии вырастить дерево, может только убивать…
Беда
Генриха не хватило надолго. Его стало слишком мало – именно в такой формулировке.
Сознание уже не являлось целостным, он едва мог осознавать самого себя.
Зольц вплотную подошел в своих действиях к той черте, за которой начнется распад личности.
Все, чем он жил, потеряло смысл, обернулось против него. Генрих уже не контролировал собственные действия. Утратив подавляющую часть жизненного опыта, он превратился в кого-то другого, упрямого, озлобленного, помнящего лишь свое имя…
В таком состоянии он наконец оставил груду прямоугольных каменных блоков и медленно побрел в том направлении, куда ушел кибрайкер.
Он не понимал, зачем и куда идет. Просто верил, что пепельно-серая равнина не бесконечна, а Ричард действительно оставил открытым проход в межмирье.
Длинная, нескончаемая череда впечатляющих образов…
Взгляду Генриха постепенно открывался хаос, который мы называем повседневной жизнью, с той лишь разницей, что в мире физическом определенные действия характеризовались термином «рутина», а тут принимали значение основополагающих поступков, определяющих статус той или иной личности в сложившемся конгломерате смежных миров.
Только незначительная часть увиденных реальностей сохраняла статичность, вторая, более многочисленная и неприятно поразившая воображение категория фантомных миров, попросту пустовала, – хозяева либо покинули их, либо матрицы личностей самоуничтожились в процессе трудной, а порой и попросту невозможной адаптации к абсолютной памяти и ограниченным возможностям общения.
Третий тип виртуальных реальностей, наиболее многочисленный, отражал полнейшее пренебрежение к выведенным логрианами законам виртуального существования: Генрих видел различные вариации проходов, начиная от рваных, безобразных дыр, сквозь которые сочилась серая хмарь межмирья, до оформленных архитектурными изысками тоннелей, соединяющих между собой пограничные логры.
Там, где по определению должен существовать стасис, на самом деле кипела «жизнь».
По понятным причинам люди, попав в виртуальное заключение, испытывали два неодолимых стремления: во-первых, освободиться от неугодной части собственной памяти и, во-вторых, воплотить в виртуальном пространстве те потаенные мечты, нереализованные амбиции, которые не удалось осуществить в мире реальном.
Однако, помимо личных желаний людей, в пространстве логров продолжали функционировать законы, на основе которых формировалось любое виртуальное пространство. Несмотря на уникальную адаптивность логров, их безропотную «отзывчивость», человек, попавший в логр, мог испытывать лишь те эмоции, которые он уже вкусил при жизни. Что касается предметов или устройств, то тут дело обстояло еще более плачевно: как уже не раз убеждался Генрих, логр безропотно формировал облик, но для того, чтобы наполнить форму истинным, функциональным содержанием, системе требовались четкие инструкции, описывающие не только внешний вид, но и устройствожелаемой модели.