Чистильщик
Шрифт:
Но многолетняя выучка не позволяла Чистильщику пройти мимо какой-то банды, использующей боевиков, схожих по всем признакам с аномалами. Дело даже не в остаточной верности Синдикату, которому придется рано или поздно столкнуться с ними. И не в жажде мести, все-таки тлевшей где-то в глубине разума. Случайная – до нелепости – смерть Оксаны внезапно перевернула весь мир, лишив Крысолова права на существование, возродив того, кто почти на голом альтруизме изничтожал нечисть в подземельях Питера, кто по личному почину охотился на серийных убийц и маньяков – Чистильщика. Именно это еще и не позволяло ему просто добить
Тем более – где она, его дорога? Чистильщик с каким-то суеверным ужасом подумал, что не бывает подобных встреч просто так и ему снова придется гоняться за призраком, снова придется кого-то догонять и душить, снова стать Крысоловом. «Нет, – подумал он, – это нереально. Крысолов мертв, он остался лежать там, на залитом кровью асфальте платной стоянки на Тверской. Никто больше не заставит его воскреснуть».
Раненый зашевелился и приглушенно застонал. Чистильщик повернулся к нему и поглядел прямо в лицо. Зрачки парня то расширялись, то сужались, словно он пытался что-то разглядеть при мерцающем свете стробоскопа. Чистильщик немного понаблюдал за ним, почесал переносицу и после недолгого раздумья вытащил из кармана плоскую фляжку. Свинтил пробку и поднес горлышко к губам пленного. Тот глотнул, закашлялся, со стоном перевел дыхание и снова припал губами к фляжке. После пары глотков Чистильщик заставил его оторваться от горлышка, снова уложив на заляпанный кровью брезент. Ему не сильно улыбалась мысль об экстренном потрошении раненого, но не стоило позволять и напиваться до чертиков.
Он сам приложился к фляжке, глотнув добрую стограммовую порцию коньяка, заставившую живей бегать кровь по венам, убрал фляжку в карман и уселся на траву по-турецки напротив парня. Отпустил все мышцы, расслабился, несколько раз медленно и глубоко вдохнув-выдохнув. Открыл глаза и мгновенно поймал мечущийся взгляд пленника, зацепил его и словно поволок парня к себе. Тот даже попытался податься вперед, но боль моментально уложила его обратно на брезент, однако контакт взглядов не нарушился.
– Я не буду врать тебе, что мы друзья и все хорошо. Мы – враги, помни об этом. Но живым ты останешься, – тихо и грустно произнес Чистильщик. – Не пытайся врать – я это увижу, и ты сам себе причинишь боль. Такую боль, какой не испытывал никогда в жизни. Я мог бы выпотрошить тебя, вывернуть наизнанку твои мозги и рассудок. Но не буду. Я все-таки, как и ты, немного человек. Ответь мне на вопросы, и все кончится. Кто ты, откуда и зачем был в Москве?
Размеренно крутилась кассета диктофона, лежавшего на колене Чистильщика. Лес замер, словно в ожидании бури, не шевеля ни единой веткой и листком, спрятав своих обитателей в глухих убежищах и запретив им подавать голоса.
– Сергуня, – крикнул Витька, – глянь, как лед прогибается!
Сергуня, сопя, спускался по чуть крутоватому берегу к пруду, стараясь не упасть на мерзлую обледеневшую землю откоса.
– Ничего, – пропыхтел
– Ну, – подтвердил Витька и даже слегка подпрыгнул. Лед заскрипел, но не проломился.
– Офигел?! – взвизгнул Сережка, уже ступивший на лед. – А если бы проломился?
– Ну и проломился бы, – пожал плечами Витька. – Ты бы только по щиколотку ухнул, а я – по колено. Побежали б домой.
– Мудила ты, Витек, – проворчал Сережка. Витька недобро поглядел на приятеля.
– А за это можно и в морду, – негромко отозвался он, постучав для острастки кулаком в ладонь. Из-за толстой бараньей рукавицы, делавшей кулак вдвое больше, жест получился весьма устрашающим.
– Да ладно тебе, не заводись, – подал назад Сергуня. – Я ж так, по-дружески.
Витька криво усмехнулся.
– А с каких это пор мы с тобой друзья? В одном классе учимся, да домашки у меня списываешь – и все. Как чуть что, так к Тихону бежишь, а я так, с боку припека. Ладно, – махнул он рукой, – по льду-то пройтись не передумал еще? Не приссал?
– Я?! – возмутился Сережка. – Давай на спор, кто быстрее добежит до островка?
– Как не фиг делать, – крикнул Витька. – Только рядом не становись, а то еще лед проломится. Раз, два, три!
И сорвался с места. Гладкий, как стол, ледок, лишь слегка запорошенный первым снегом, стонал и скрипел под ногами. Скользя, словно на коньках, Витька бежал легко, значительно опередив неповоротливого – как ему тогда казалось, – приятеля. Тогда ему все казались неповоротливыми и медлительными. Лишь год спустя он узнает истинную причину этого явления.
Вот и островок, точнее – полуостровок, на котором возвышался холм, где чуть позже, когда наметет побольше снегу, окрестные мальчишки опять будут играть в «царя горы», спихивая друг друга и стараясь забраться на вершину. Витька вот уже две зимы был признанным чемпионом округи, с которым не могли сладить в честном поединке на обледенелых склонах даже восьми– и девятиклассники. На обледенелых склонах он уверенно держался на ногах, уворачивался от толчков, как кошка, гибко и стремительно, умел перенаправить движение противника в сторону, заставляя того лететь кубарем вниз по склону.
Холода в этом году начались довольно рано, проморозив землю и сковав воду, но снег впервые пошел только сегодня. Крупные пушистые хлопья косо летели к земле, подгоняемые холодным северо-западным ветром. Наконец-то начиналась настоящая зима, столь любимая Витькой.
Он первым добежал до островка и остановился, поджидая Сережку. Тот, поскальзываясь и матюгаясь, брел уже не торопясь, неуклюже ставя ноги на лед. Легкий снежок запорошил его пальто и лохматую ушанку. Витька утер рукавом своего «гулятельного» бушлата капельки растаявших снежинок с лица и ухмыльнулся.
– Че лыбишься, бегун хренов? – переводя дыхание, недовольно проворчал Сережка. – Доволен?
– А чего? – пожал плечами Витька. – Ты бы жрал поменьше, а бегал побольше, Колобок.
Услышав свое прозвище, Сережка надулся и попытался отвесить Витьке пинка по заднице, но тот легко увернулся и подсечкой сбил одноклассника на лед. Тот, не вставая, взбрыкнул ногами, и Витька со смехом отпрыгнул в сторону, отступив далеко от берега. Сережка вскочил и с гиканьем кинулся за ним, оскальзываясь и плюхаясь то на бок, то на задницу.