Чистильщик
Шрифт:
И я, естественно, пошел. Трусики – в клочья, на кровать – плюх! Раз-два, ножки врозь, три-четыре – оп! – к вам гость! И – туда-сюда, обратно, о боже, как приятно! – целых три раза без передышки. Затем я перекурил, выпил колы (в спальне имелся бар), произвел удивительно длительный и вдумчивый акт совокупления № 4 и потребовал заслуженный обед – он же завтрак.
Слегка одуревшая от ударного секса губернаторша ушуршала на разведку, предварительно истребовав от меня обещание сдублировать акт № 4 не далее как через десять минут после окончания обеда (до 19.00 у нас оставалось около полутора часов).
Спустя
Отобедав, я ощутил, что не в состоянии выполнить данное полчаса назад обещание, и уведомил об этом Ольгу. Последовала небольшая, но бурная сцена, после которой мы благополучно покинули этот гостеприимный домик и двинулись в город на вызванном мэршей-нудисткой такси.
– А этот… ну – Жоржик… мэр не боится с ним оставлять свою красавицу? – полюбопытствовал я, почесывая за ушком привалившуюся к моему могучему плечу губернаторшу.
– А он кастрат, – томно сообщила Ольга и сладко зевнула во весь рот. – Ему в армии все хозяйство оторвало гранатой. Под корень. Чего бояться?
– Кхм! Действительно, нечего, коли так, – я озадаченно покачал головой. – Да уж… И откуда вы такие беретесь? Интеллекта – ноль, ноги, грудь и все такое прочее… У этой Лады… у нее какое образование?
Шесть классов, – сказала Ольга и опять зевнула. – При чем здесь образование? Главное в этом деле – фигура. Они же старенькие, дрябленькие, эти мужички-политиканчики. Вот мой – всю неделю меня глазами ест и все на ширинку свою поглядывает. А как проклюнется тама что-нибудь, он сразу – прыг! – и начинает сопеть-кряхтеть, стручком своим засушенным елозить где попало. Тута надо изображать страсть, – Ольга закатила глаза и сказала, как эта самая страсть должна выглядеть, – и подкрикивать заполошно. А то начнет переживать да дурацкие вопросы задавать: «любишь – не любишь», «удовлетворяю – не удовлетворяю!». Тьфу! Этим старым ублюдкам нежность нада, нада мущщиной себя почуять! Интеллигентная разве даст ему это? Да она как поживет пару месяцев с вонючим стариканом, так и начнет характер показывать – ей, вишь ли, переступить чрез себя трудно! А мы – неотесанные – для них в самый раз. И то – раз в неделю потерпеть, зато потом жизнь сладкая, завлекательная! Вот так-то, мой радостный…
Разомлев возле юной податливой плоти, я на некоторое время утратил контроль над ситуацией и выпал из окружающей обстановки, а потому неверно отреагировал, когда на въезде в город нас на хорошей скорости обошел невесть откуда свалившийся «СААБ» Оксаны.
«Попался!» – злорадно крикнул кто-то в голове, когда я, не убирая с плеча всклокоченной головы губернаторши, встретился глазами с Оксаной и на автопилоте сделал ей ручкой. В следующую секунду я резко отвернулся, покраснел, как пожарный щит, и зло прошипел губернаторше:
– Пригнись! Нас засекли! – На что последняя отреагировала весьма беспечно: она зевнула во весь рот, продемонстрировав кипенно-белые зубы рекламной кондиции и томно проворковала: «Да и хер с ими! Пусть себе!»
«СААБ» слегка сбавил скорость, дождался, когда наша тачка поравняется с ним, и пошел бампер в бампер по соседнему ряду.
– Слышь – ну сделай хоть что-нибудь! – тоскливо попросил я водилу, который уже давно все понял и теперь сочувственно крякал через каждые сто метров, давая косяка на «СААБ».
– Ну и что я тебе, родной, с такой тачкой сделаю? – виновато пробормотал он, красноречиво стукнув ладонями по баранке. – Обогнать – никак, сбавить до предельной – нельзя, автострада как-никак…
– Ну так сверни в первый попавшийся отворот! – слетка приободрился я, заметив несколько прилегающих к автостраде шоссе. – Только резко, чтобы она не успела перестроиться и дальше проскочила!
– Попробуем, – пообещал водила, – щас до рынка доберемся – там нерегулируемый перекресток.
У оконечности фруктового рынка таксер резко притормозил, едва не схлопотав в зад от трусившего за нами «Москвича», и вильнул влево, пристроившись за рычавшим рефрижератором, медленно набирающим обороты. «СААБ» проскочил далее по автостраде.
– Готово дело! – победно воскликнул водила. – Теперь ей придется по кольцу минут двадцать шкандыбать – мы за это время куда угодно укатим!
– Ага! – вяло обрадовался я. – Разборка откладывается на неопределенное… – И осекся.
«СААБ», проехавший за поворот метров на триста, стремительно пятился задом по крайнему левому ряду, повергая в панику водителей сзади идущих машин, которые отчаянно сигналили и сдавали вправо, пытаясь избежать столкновения. Поравнявшись с поворотом, «СААБ» зарулил налево и стремительно рванул к нам.
– Ну! – заорал я. Водила резко перегазовал, метнулся за рефрижератором вправо-влево, ища наиболее оптимальный вариант обгона, – в этот момент «СААБ» поравнялся с такси и резко принял влево, поджимая свою левую переднюю дверь к нашей правой передней фаре.
– Подрезала, сука! – отчаянно вскрикнул водила, изо всех сил пытаясь выровнять машину, неудержимо заворачивавшую влево, на овощную палатку. «Бум! Бум!» – глухо стукнули по днищу бордюры.
– Ай! – испуганно крикнула губернаторша, и наша тачка совместно с «СААБом» с разбегу ввалилась в овощную палатку, разметав в разные стороны яблоки, сливы и прочие дары плодоносных долин южного Азербайджана.
Открыв дверцу, я выбрался наружу и вытащил за собой перепуганную губернаторшу. Снаружи было нехорошо. Таксишная «Волга» наполовину находилась за разрушенным прилавком – степень серьезности повреждений авто определить было весьма сложно, поскольку капот был целиком похоронен под грудой свежедавленных фруктов, ящики с которыми минуту назад стояли ровными рядами в глубине палатки. Палатки, как таковой, не существовало – от нагрузки она лопнула по уровню крыши, и теперь посреди кучи фруктов одиноко возвышался чудом сохранившийся шест, угрожающе раскачивающийся в разные стороны. Под грудами полотна что-то шевелилось, стонало и даже невнятно ругалось. Я разобрал достаточно отчетливое «Гищдаллах!!!» и облегченно вздохнул: овощной рынок «держали»