Чистота
Шрифт:
Свет в комнате меркнет, приближаясь к цвету воды в корыте прачки. Неожиданно инженер чувствует ужасную злость. Ему хочется брякнуть что-нибудь гнусное, идиотское о женщинах, о куртизанках и проститутках. Что-нибудь непростительное. Но вместо этого он говорит:
– Нам нужно поесть.
– Здесь?
– Где же еще?
– Вы обычно едите с Моннарами?
– Конечно.
– Может, сегодня нам лучше поужинать в комнате?
– Рано или поздно тебе придется с ними встретиться. Так что давай сейчас.
Внизу
Мари, конечно, могла бы предупредить хозяйку, но предпочла этого не делать. Посетитель, постучавшийся в дверь днем, был, насколько ей известно, просто знакомым месье Баратта, наверняка один из тех, что работают с инженером на кладбище. Не исключено, что этот жуткий тип, месье Лафосс. И вот – пожалуйста! Она! Неожиданное, почти призрачное появление женщины, чье имя (если предположить, что кто-то вообще знает ее настоящее имя) даже невозможно произнести в приличном обществе.
– Мадам Моннар, это мадемуазель Годар. Мадемуазель Годар будет теперь жить у нас в доме, – говорит Жан-Батист.
– Надеюсь, мадам, – говорит Элоиза, – это не создаст вам слишком большие неудобства.
– Я договорюсь с вашим супругом, – говорит Жан-Батист, – о дополнительной плате.
Мадам Моннар кивает. Переводит взгляд с инженера на женщину, крутя уголок небольшой, набитой лавандой подушечки у себя на коленях.
– Какая милая комната, – говорит Элоиза. – Изысканная и уютная. Обычно бывает либо одно, либо другое.
– Да? – шепчет мадам.
– Я, конечно, не так хорошо в этом разбираюсь, – говорит Элоиза, одарив пожилую женщину такой лучезарной и искренней улыбкой, что Жан-Батист отворачивается, чтобы не задохнуться от ревности.
Он поднимает со стола графин, наполняет две рюмки, дает одну Элоизе, а она передает ее мадам Моннар, та берет рюмку с таким видом, будто никогда не держала в руках ничего подобного, будто никогда не видела красного вина.
– Вы вышиваете, мадам? – спрашивает Элоиза, показывая на образчик незатейливого творчества, висящий на стене у камина.
– Вышиваю?
– Нитками на ткани, мадам. Когда я была молоденькая, я сделала вышивку, похожую на эту, но она была не столь аккуратна.
– Это вышивала моя дочь. Моя дочь
Впервые после нападения мадам осмелилась произнести имя своей дочери в присутствии инженера.
– Сразу видно, ее хорошо учили, – говорит Элоиза.
Мадам улыбается. Чистая благодарность, чистое утешение. Внутри нее зарождается нечто почти героическое. От живота к сердцу, от сердца к губам.
– Вам не кажется, мадемуазель, – произносит она, сильнее сжав подушечку, – вам не кажется, что сегодня воздух немного теплее? Теплее, чем вчера?
Элоиза кивает.
– Да, мадам, полагаю, что, пожалуй, теплее.
Через полчаса – все это время журчал ручеек вежливой женской беседы – в комнату входит месье Моннар. Его появление, как обычно, сопровождается едким запахом, ибо при производстве ножевых изделий используется кислота. И его жена почти с радостью представляет ему Элоизу как «подругу месье Баратта». Но сообщить, что мадемуазель Годар отныне будет обитать в доме, приходится самому Жан-Батисту. Что она будет жить. С ним.
– Жить, месье?
– Да.
– Здесь?
– Да.
– В доме?
– Да.
В этот миг месье Моннар мог бы взбунтоваться. В этот миг он мог бы громовым голосом в самых недвусмысленных выражениях выгнать их обоих из дома, мог бы, наверное, сорваться и броситься на инженера с кулаками… Но мгновение прошло, поглощенное воспоминанием о дочери, лежащей в постели, нагой и невинной, как младенец, а в ногах у нее – окровавленная медная линейка. Он стряхивает с рукава какую-то соринку, глядит в окно, где весенним вечером горят неровным огнем кладбищенские костры.
– Понимаю, – говорит он. – Разумеется.
Они садятся за стол. Вошедшая с подносом Мари первой подает Элоизе, служанка, видно, успела проникнуться восхищением к этой женщине. Сначала идет суп из редьки. На второе вместе с вареной зеленью и луком приносят круглые и длинные кусочки какого-то сероватого мяса в соусе того же цвета.
– Это угорь, мадам? – спрашивает Элоиза, и, когда мадам Моннар отвечает утвердительно, Элоиза весьма к месту сообщает с полдюжины интересных фактов об угрях. – Они удивительные, мадам. Мне рассказывали, что никто не знает, где они растят своих мальков.
– В детстве, – говорит мадам Моннар, – мне нравилось наблюдать за ними в корзинах на рынке. Я думала: что будет, если я суну в воду руку? Съедят они ее или нет?
– Черт бы их побрал! – ворчит месье Моннар.
– Месье? – переспрашивает Элоиза.
– Разве я что-то сказал, мадемуазель?
– Мой муж, – начинает мадам Моннар, – держит большой магазин на Рю-Труа-Мор. Ножевые изделия от самых простых до роскошных. Отец Пупар, настоятель церкви Святого Евстафия, режет мясо ножом, купленным у моего мужа.