Читалка

Фурнель Поль

— Простите, месье, а вы случайно не Робер Дюбуа, знаменитый издатель?

{36}

Книги сложены стопками на краю стола, образуя подобие крепостной стены. На полу стоит коробка, в которую они когда-нибудь

вернутся, — но не раньше, чем будут прочитаны. Наконец я под надежной защитой книг. Я долго ждал этого дня. Каждый день твердил себе: «Ты должен это прочитать», «Будь у меня время, я бы это прочитал», «Подумать только, я до сих пор этого не читал», «Везет людям, которые могут читать для удовольствия», «Прочти я это, я бы гораздо лучше разбирался в литературе…»

И вот они передо мной. «Прекрасная дама», «Третья книга», «Костры амбиций», «К примеру, репейник», «Бросок игральных костей», «Тридцать один в кубе», «Черные мантии», «Вокруг дня за восемьдесят миров», стихи на якобы детском языке Капитана де Лафриза… [35] Размерами они точно совпадают с растянувшимся до горизонта полем безмолвия. Я не испытываю ни малейшего желания спешить, ни малейшей тревоги. Я знаю, что постепенно выпотрошу их все, каждую поочередно. Для меня не секрет, что чтение обернется кровавой схваткой. Эти книги — не подарок, но и я им не спущу. Не исключено, что не раз и не два они выведут меня из себя и я буду швыряться ими в стены.

35

Альбер Коэн «Прекрасная дама»; Франсуа Рабле «Третья книга героических деяний и речений доброго Пантагрюэля»; Том Вулф «Костры амбиций»; Жан-Ноэль Блан «К примеру, репейник»; Стефан Малларме «Бросок

игральных костей»; Жак Рубо «Тридцать один в кубе»; Поль Феваль «Черные мантии»; Хулио Кортасар «Вокруг дня за восемьдесят миров», Марк Папийон, он же Капитан де Лафриз.

Холодильник забит доверху, дверь прочно забаррикадирована. Телефон, телевизор, желание — все предусмотрительно отключено.

За окном светит солнце, а мне наплевать. На улице дождь — еще лучше. Пусть разразится гроза или повалит снег. Для меня все это отныне не имеет никакого значения.

Я кладу на стол читалку и мобильник. Отправляю Валентине в белом платье эсэмэску: «Танцуй на здоровье» и долго сижу замерев, неотрывно глядя на книги. Спешить некуда. Я знаю, что постепенно они выдохнутся, лишенные силы и смысла. День клонится к вечеру, и после долгих часов ожидания я наконец слышу, как их корежит от боли. Им страшно, они требуют хлеба и с последним судорожным спазмом по очереди погружаются в тьму небытия.

Отныне я недоступен для комитета по спасению от депрессии. Им до меня не добраться. Я свободен. За книгами я как за каменной стеной. И я читаю — для того чтобы медленно и методично разрушать эту стену. Я буду вынимать из нее по кирпичу — без всякой системы, наугад, и выбранный таким образом порядок будет наилучшим. Предоставленные сами себе, книги не ошибаются.

Я открываю первую страницу первой книги, в первый раз с хрустом разгибаю спину, сую нос внутрь, словно беру след, и приступаю.

Когда я дочитаю последнее слово последней фразы последней книги, когда я переверну последнюю страницу, тогда и решу, стоит ли оставшаяся часть жизни того, чтобы ее читать.