Читай по губам...
Шрифт:
— Ты его ночью к ветеринару возил.
Моно нахмурился и пошел обратно к шкафу. Некоторое время молчал, но потом все же сказал:
— Он начал приходить ко мне три года назад, когда еще был котенком. Я тогда только переехал в Шампиньи и заселился в ту квартиру. Как-то его собака покусала и он пришел ко мне. Я отнес его к ветеринару и с тех пор, он в таких случаях всегда тащился к моей квартире.
Доминик рассказал об этом с безразличием. Просто, чтобы показать, что на кота ему действительно плевать и к врачу он его носил уже машинально. Но я для себя уловила другое — Моно заботился про кота.
— Как его зовут? —
— Никак.
— У него нет имени? — я очень сильно удивилась. — Нужно как-нибудь назвать кота.
— Зачем? Когда он сможет ходить, я отвезу его обратно в Шампиньи.
— Нельзя, — я отрицательно покачала головой и на вопросительный взгляд парня ответила: — Ты же там больше не живешь. К кому он придет, если с ним опять что-то случится? И сейчас холодно. Как ты можешь зимой выбрасывать кота на улицу?
— Он всегда там жил.
— Все равно, — буркнула. Не знаю почему, но, несмотря на то, что кот относился ко мне с явной агрессией, мне он нравился и я не желала ему одичалой жизни на улице. Пусть он и жил там до этого. Но пока что спорить с Моно не стала. Все равно, как я поняла, кот еще поживет у нас. Хотя, пока что Доминик отнес его в гостиную. Как я поняла, опасался, что кот меня поцарапает, но он же даже толком ходить не мог.
Позже, готовя суп для Доминика, я отварила мясо, которое порезала на кусочки и положила на тарелку. Ее отнесла коту. Он опять шипел на меня и даже пытался поцарапать, но, когда я отошла в другой конец комнаты, начал есть угощение.
День получился тяжелым и ближе к ночи у меня было только одно желание — просто лечь рядом с Домиником и, укрываясь теплым одеялом заснуть. Вот только, сон получился беспокойным и тревожным. Каким-то болезненным.
Почему-то мне опять снился Реми, но на этот раз сон был каким-то другим. Мальчишка пришел ко мне в полной темноте. Как всегда, избитый и испачканный кровью, но не показывающий своей боли. Хотя, даже когда его избивали, нет, уже убивали, он этого так же не показал. Да и в тот момент, когда старшие ребята только подошли к нам, он, несмотря на то, что понимал, к чему все шло, заслонил меня собой и сказал убегать.
Реми был сильным. Я ощущала это даже во сне, но, смотря на его кровь и до поломанных костей избитое тело, опять хотела упасть на колени и просить прощение за то, что тогда в лагере так ничего и не смогла сделать. Даже за одно лето он стал для меня безумно дорогим человеком. Очень ценным, ведь во многом помог не сломаться и как же больно было смотреть в его мертвые глаза.
«Тут болит» — сказал мальчишка, прислонив ладонь к сердцу. — «Плохо. Мне холодно. Найди меня».
Проснувшись, я долго не могла прийти в себя. Тяжело дышала и часто моргала. А еще ощущала, как сердце сжималось и хуже всего то, что, будучи в таком состоянии, я захотела обнять Доминика, но его рядом не оказалось.
Включая свет и все еще подрагивая после этого сна, я тихонько пошла по коридору в надежде найти Моно. Выглянув в окно, увидела около главного входа две незнакомые мне машины. Оказалось, что ночью приехал Прежан. Они с Домиником о чем-то разговаривали в кабинете.
Глава 6. Тот
Очередная ночь
Подобный ночной визит мне не нравился и со временем, чем больше думала о нем, тем сильнее накручивала себя. В итоге, стала сильно нервничать и, несмотря на то, что в ожидании проходили часы, заснуть я не могла.
Лишь под утро, я ненадолго прилегла на кровать и, закрыв глаза, неожиданно для себя, заснула.
Проснулась я уже, когда светало, но лишь от того, что ощутила, как матрас сильно прогнулся под весом чьего-то массивного тела и уже вскоре моей шеи коснулись обжигающие поцелуи, постепенно спускающиеся ниже. Сначала к ключицам, а потом к груди, которую обнажили опустив вырез свободной ночнушки вниз. Эти безумные и дикие поцелуи опалили жаром, заставляя еще сонное сознание взбудоражиться, а расслабленное тело покрыться мурашками, которые тут же собирались электрическим трепетом внизу живота.
— Доминик… — простонала, открывая глаза и сейчас все еще щурясь от ярких лучей солнца.
— Проснулась? — он всего лишь на мгновение отстранился, после чего прикусил сосок, заставляя меня прогнуться в спине и застонать, после чего начал задирать ночнушку, обнажая мои бедра.
— Как я могла продолжать спать? — прерывисто и еле сдерживая очередной стон, но, вспомнив то, что происходило ночью, резко села и уперлась ладонью в торс Моно. — Подожди. Почему ночью приезжал Прежан? Что-то случилось?
— Нет, — Доминик опять повалил меня на кровать.
— Тогда, что произошло? Просто так ночью никто в гости не заглядывает, — я все не успокаивалась.
— Если случится что-то важное, я скажу.
Я хотела возразить и настоять на том, чтобы Доминик все же рассказал мне, почему приезжал Прежан, но уже через мгновение Моно отвлек меня голодными поцелуями, из-за которых сознание поплыло, словно в дурмане и тело запылало будто в лихорадке.
Позже, когда я, будучи на кухне, готовила завтрак, вновь задумалась про визит Прежана и пришла к выводу — Доминик никогда не будет рассказывать мне абсолютно все. Есть сторона его жизни, от которой Моно держал меня подальше. Да и, наверное, мне самой не стоило лезть в нее. И без этого знала, что он далеко не самый хороший парень, но все равно хотела быть с ним. Потому, что верила Доминику.
На завтрак я приготовила омлет с овощами и для кота отварила мясо, которое опять нарезала и отнесла в гостиную.
— Привет. Держи, — я поближе придвинула к нему тарелку, при этом прекрасно видя, что кот по-прежнему смотрел на меня с жуткой агрессией. Еще и шипел. — Нужно будет придумать тебе имя, — сказала задумчиво, возвращаясь на кухню.
Пока мы завтракали, я попросила у Моно телефон и опять в сети просматривала новостную ленту. К счастью, ничего нового не увидела, хотя, имелись свежие статьи про смерть Бенуа. Разве что информация в них вчерашняя. В некоторых имелись частичные фотографии тела и, после того, как я посмотрела на них, мне стало настолько плохо, что я тут же отодвинула от себя тарелку с омлетом и телефон, а сама прислонилась лбом к холодной поверхности стола, попытавшись выровнять дыхание, унять ужас, тошноту и горечь.