Чмод 666

Лонс Александр

— Могут, вроде бы.

— Да, разумеется. Этот вопрос хорошо изучен. Я даже ему рассказала о модельных экспериментах в этой области.

— На людях?

— Нет, конечно, — засмеялась моя собеседница. — На крысах. Вы знаете, что такое линейные крысы?

— Это такие специально выведенные породы лабораторных крыс для разных условий и опытов, — блеснул я эрудицией. — У них вроде бы одинаковая генетика.

— Да, примерно так и есть. Линий разных много, и кроме всего прочего, существуют специальные линии «глупых» и «умных» крыс. Вот с ними мы и работали. Та еще была история. Ваш отец, кстати, очень заинтересовался.

— Может, расскажете? — попросил я, набравшись наглости.

— А вам будет это интересно?

— Да, может это поможет понять мысли отца в последнее время? И мне может пригодиться в работе.

— А вы кто по профессии?

— Вообще-то я литературовед, специализируюсь по модернизму, а мое любимое увлечение — творчество Франца Кафки. Кроме того, я увлекаюсь историей архитектуры и постмодернистами второй половины двадцатого века. Но мне будет очень интересно. Меня всегда интересовали подобные вещи.

— Ну, смотрите. Вся эта история произошла в эпоху позднего Брежнева, в семидесятые годы прошлого столетия. В стране

продолжался период, как теперь говорят, крутого застоя, а в мире шла холодная война и гонка вооружений. Америка, Англия, да и вообще все НАТОвские страны числились в потенциальных врагах, и поехать туда, даже хоть бы и по работе, могли только единицы избранных. Каждого, кто хотел за границу, тщательно проверяли — госбезопасность, партийные органы, службы внутренних дел… поэтому оказаться в «капиталистической» стране, да еще и одному, без сопровождения, было также трудно, как полететь в космос. Хотя, пожалуй, в космос все-таки проще. На стенах домов во всех городах торчали лозунги — «Слава КПСС!», «Народ и партия — едины», «Миру-мир!», «Нет войне!» и «Ленин — наша сила, знамя и оружие!». Читая этот последний лозунг, я так и представляла себе Ленина приделанного к палке на манер знамени, которым размахивают на демонстрации, или Ленина, заряжаемого в пушку в качестве особо опасного оружия массового поражения. До ввода советских войск в Афганистан оставалось всего несколько лет. В магазинах продавались товары лишь отечественного производства, или — редко — производства «стран народной демократии». Товары, например, из Англии если где-то и бывали, то только в спецмагазинах «Березка», а вместо настоящей валюты там принимали только ее внутрисоветский аналог — денежные сертификаты. Чтобы получить такие сертификаты было необходимо или отработать за рубежом, или числиться каким-нибудь очень крутым номенклатурщиком, в обычных магазинах не бывающим. За хранение настоящей валюты — долларов, там, или фунтов полагалась тюрьма. Но и из обычных магазинов иногда исчезали самые заурядные и стандартные вещи, например, шерстяные мохеровые шарфы, или зимние сапоги, или сверла, или шурупы, или топоры. Однако научные контакты с западными коллегами все-таки существовали, ученые друг к другу иногда ездили, но очень редко, и подобная поездка всегда сопровождалась такими сложностями и настолько трудными бюрократическими препонами, что теперь вы даже не сможете себе вообразить. Многочисленные проверки советских властей отсеивали очень многих и, как правило, именно тех, кому действительно необходимо было поехать за рубеж по работе. Это была лотерея! Так, например, до последнего момента человек не знал, выпустят его из страны или нет. Причем наличие персонального приглашения «из-за бугра» ничего не решало, и с одним моим знакомым был случай, когда его без всякого объяснения причин сняли с самолета непосредственно перед вылетом… И вот в это интересное время к нашему тогдашнему шефу приехал для совместной работы один коллега. Профессор из Лондона. Увидев, какие исследования по поведению млекопитающих ведутся в нашей лаборатории, он вдруг очень оживился и сказал, что в Англии поддерживают линии «умных» и «глупых» лабораторных крыс, специально выведенные путем длительного отбора на решение задач в лабиринте… Вы хотите что-то спросить?

— Да. Извините, а что за лабиринт?

— Ну, есть в частности, так называемый Т-образный лабиринт, где, например, справа дают еду, а слева — удар током. Таким образом, выясняют, после скольких раз испытуемое животное запомнит, что ходить следует только направо, а налево — лучше не надо. Существуют и более сложные варианты экспериментов, и более трудные схемы лабиринтов, но суть примерно та же — чем умнее животное и чем лучше у него память, тем быстрее оно учится в лабиринте. Разные факторы или способствуют или мешают такому обучению. Вообще, лабиринт — весьма удобный и широко распространенный инструмент для подобных исследований. Так вот, профессор сказал, что было бы интересно провести наши опыты на этих линиях крыс, чтобы потом сравнить полученные результаты. Идея всем очень понравилась. Наши сотрудницы принялись активно обсуждать, какие новые эксперименты поставить, и какие интересные задачи можно было бы решить на таком материале, будь у нас эти животные. Но такие крысы естественно, были крайне дороги, даже в иностранной валюте, и получить их из-за рубежа практической возможности не имелось. Когда профессор уже вернулся к себе в Лондон, вдруг, к нашему восторгу, от него пришла телеграмма, что он достал для нас этих крыс. Дело было летом, сам профессор уже уходил в отпуск, а переправить животных поручил своей секретарше, сразу же по получении денег на их пересылку — ведь для этого нужно-то было девяносто фунтов.

— Девяносто фунтов? — удивился я. — Всего-навсего?

— Это сейчас вам странно, а тогда было такое время, что наличной валюты не имелось не то что у рядовых граждан — сотрудников Академии Наук, но даже и у института. Рубли в ту пору совершенно не конвертировались, и обменять их на фунты стерлингов могли только подпольные дилеры, кои жестоко преследовались властями и считались опасными уголовными преступниками. Тогда и один фунт было трудно достать. Существовал только единственный путь — обратиться к нашему главному начальству — в президиум Академии Наук. Что мы и сделали, пошли записываться на прием к ключевому чиновнику из Управления внешних контактов Академии. Непосредственно попасть на прием мы, правда, так и не смогли, но подробно рассказали о наших работах его секретарше. Мы поведали ей, как много для советской науки зависит от того, получим мы этих крыс или нет. Оказалось, что наличной валютой не в силах распоряжаться даже чиновник такого высокого ранга, но помочь он нам все-таки может. Он дал соответствующее распоряжение своим подчиненным, ведающим Англией, и повелел ближайшему командированному в Лондон вменить в обязанность доставить наших крыс, и дать для этого разрешение на провоз дополнительного багажа. На все нужно было особое отдельное разрешение!

Я невольно рассмеялся:

— Скоро, наверное, опять так будет, в свете недавних событий.

— Типун вам на язык. Вам вот смешно, а тогда это была суровая реальность. Вскоре нас вызвали в Управление внешних контактов Академии Наук уже к другому, более мелкому чиновнику, который ведал непосредственно Англией. Как раз в ту пору на недельный семинар в Лондон должна была ехать женщина средних лет — математик

из Ленинграда. Дама была в кримпленовом костюме, с крутым перманентом в волосах и выглядела как классическая советская чиновница из какой-нибудь профсоюзной организации. Оказалось, однако, что она весьма известный специалист по линейной алгебре и по результатам ее работ в Англии уже шестой год проходит ежегодный семинар. Ей регулярно присылали приглашения, но безрезультатно, как вы поняли. Первые три раза ее «зарубили» еще в Ленинграде. Два последующих года она благополучно проходила все ленинградские проверки, но по приезде в Москву ее заворачивали уже здесь. Но вот, кажется, у нее появился шанс поехать. Животных везти она была готова, но поскольку не знала английского (математики ухитряются общаться только символами и формулами), я стала помогать составлять телеграмму в Лондон, чтобы ее встретили в аэропорту. Из кабинета высунулся чиновник и, увидев это действо, одобрительно сказал: «Правильно, помогите ей, пожалуйста. А то смотрю на нее и думаю, ну как ее посылать? Нельзя ее такую пускать в Англию, а надо возвращать обратно в Ленинград. Но тогда как быть с вашими крысами?!» Она, бедняжка, прямо охнула: «Что же это — я только из-за ваших крыс еду?» «Мы нужны друг другу», только и могла ответить ей я. Но тут выяснилось, что дать разрешение на вывоз дополнительного багажа из Лондона нет никакой реальной возможности. Можно только выдать разрешение на ввоз и вывоз дополнительного багажа, то есть она должна брать с собой груз такого же веса, как наши крысы, которые вместо этого груза полетят в Москву. Крысы-то весят мало, но какой вес клеток? На всякий случай говорим «от фонаря», что на все, про все — десять килограммов. Этого явно должно хватить, причем с лихвой. Значит, наша задача найти эти дополнительные десять кэгэ, которые потом можно уже из Лондона не возвращать. Но времени у нас всего пара часов!

— И вы успели? — не выдержал я.

— Успели. Почти бегом мы возвратились в лабораторию и начали судорожно шарить глазами. Первая мысль — использовать бесполезный и никому не нужный металлический ящик из-под патронов, в котором из США нам для работы некогда прислали заформалиненные китовые эмбрионы. Но, увы, на нем было выбито — «U.S. ARMY», и мы, таким образом, рисковали подставить не только тетеньку-математика, но и своего американского коллегу — в нашем аэропорту могли все неправильно понять. А время идет! Тогда в книжном шкафу кто-то заметил валяющуюся с незапамятных времен пачку ненужных книг, на обложках которых значилось — «Инструкция по расселению русской выхухоли». Книги были нетолстые, но зато в жестком картонном переплете. Книжку напечатали перед самой войной, поэтому тираж так и не успели полностью раздать специалистам, а после войны расселение выхухоли как-то перестало быть актуальной задачей для государства. Но «Инструкция» все равно не давала нам полного веса! Остатки уже добирали использованными реферативными журналами, в темпе отрывая от них заднюю обложку со штампом адреса получателя. Завернутую в плотную крафтовую бумагу и крепко-накрепко перевязанную десятикилограммовую пачку вручили бедняге-математику с таким напутствием: при получении багажа в лондонском аэропорту оторвать от этого свертка багажную бирку, и навсегда забыть о данном грузе. Мужественная женщина согласилась. Как она потом рассказала, в самолете познакомилась с ушлым работником нашего посольства, который неожиданно вызвался ее опекать. При получении багажа ей удалось оторвать бирку от пачки, но бдительный дипломат все-таки что-то заметил и спросил, не ее ли сверток там остался? Но она сказала, что у нее только один чемодан и все.

— Она сильно рисковала, вообще-то…

— Естественно, рисковала! Мы тем временем отправили телеграмму секретарше нашего благодетеля-профессора, что имеется такая вот оказия, готовая бесплатно забрать крыс и что через неделю, в следующее воскресенье, мы очень просим ее доставить животных в аэропорт к такому-то рейсу. Но мы недооценили, насколько этой девице не хотелось портить себе уикенд. Во время работы семинара, нашу беднягу вызвали к телефону и секретарша сказала, что не сможет привести крыс в аэропорт, но готова переслать их в Москву за девяносто фунтов. Обеспокоенная математик позвонила нам, мы снова посылали телеграмму секретарше. Она опять вызвала беднягу к телефону, и та еще раз позвонила нам. Когда это повторилось трижды, мы поняли, в чем собственно дело. Один из наших сотрудников, лучше других владеющий английским языком, позвонил в Англию и поговорил начистоту с этой девушкой. Он доходчиво объяснил ей, что денег на пересылку нет и не будет, и добавил, что ее профессор уже потратил достаточно средств и своего личного времени, чтобы достать для нас этих крыс, и он будет крайне недоволен, если она сама не передаст их в аэропорту.

— Это возымело действие?

— Да, вполне. Клетки с крысами оказались картонными коробками типа тех, в которых продаются зимние сапоги, лишь немного повыше, и с одним закрытым металлической сеткой окошечком для воздуха. Две пары «умных» и две пары «глупых»: самцы и самки раздельно, всего четыре коробки, связанные в одну стопочку. Когда при регистрации представительница Аэрофлота увидела сквозь сетку крысиные мордочки, она категорически отказалась разрешать вносить их в салон самолета, и потребовала сдать в багаж. Наша математик, сильно настрадавшись из-за этих зверьков, столь же категорически отказалась с ними расставаться. Разразился скандал. Вызвали командира экипажа. Ему она сказала, что либо летит вместе с крысами в салоне, либо не летит вовсе и остается в Англии. В то время советскому ученому остаться в Англии, было равносильно международному конфликту. Естественно, крыс пропустили в салон, взяв с нее честное благородное слово, что зверьки ручные, никуда не убегут и что коробки внутри целиком обшиты железной сеткой. Животные действительно оказались совсем ручными. В Шереметьево, стоя в очереди к таможеннику, она увидела нашу встречающую, подняла связку с коробками и закричала: «Везу, везу! Все в порядке!».

— Во как! А коробки действительно оказались обшиты изнутри железной сеткой?

— Вот этого я уже не помню. Но вот что нам до сих пор интересно: о чем подумали сотрудники Скотланд-Ярда, обнаружив в брошенном в Хитроу пакете «Инструкцию по расселению русской выхухоли», и как они это перевели на английский?

— А я знаю, что они подумали, — не удержался я от реплики.

— Что?

— Они решили, что это была какая-нибудь проверка. Причем автор этой проверки происходит из-за «Железного занавеса». Она решили, что кого-то проверяли на пустышке – может ли этот кто-то подбросить бомбу в аэропорт.