Чмоки
Шрифт:
— Я туда больше не хочу ложиться. Никогда, — сказал я, когда Лиз, выжав педаль, влетела в жаркое серое марево на Вествэй. Странно было вновь оказаться в реальном мире. Я глядел в окно ясным и любопытным взором выздоравливающего человека.
— Конечно. Тебе туда и не надо больше. Только если на консультацию.
Нам обоим было неловко.
— Да нет, если у меня еще раз крыша съедет. Клиника дорогущая, а у нас денег нет вообще.
— Прорвемся, — с мрачной решимостью отозвалась Лиз.
Пока она выруливала в «Пунто» по кенсингтонским улицам, я прикидывал, смогу ли по памяти найти
В Рохамптоне широкие бульвары, разбитые еще в тридцатые годы, показались мне ненастоящими, как киношные декорации. И с домом то же самое: раньше я считал, что это очаровательный коттеджик в стиле «китч», а теперь передо мной высился шизоидный кошмар с потугами на тюдоровский стиль. Я даже слегка разочаровался, что Младшенький не въехал сюда в мое отсутствие. Я позвонил Луису — выяснилось, что по контракту «Пуффа» должна мне компенсацию в размере трех месячных окладов. Расщедрились, благодетели! Мне этого дай бог чтобы на Луиса хватило. Вслед за этим Лиз сообщила мне, что арендная компания конфисковала «Сегун». То-то Алан небось радовался, когда велел Гудрун им позвонить.
После обеда я малость успокоился, и мы с Лиз потрахались. С тех пор как меня сняли с галоперидола, ко мне частично вернулось половое чувство, но, узрев Лиз в хмуром послеполуденном свете, я почувствовал себя не вполне в силах. Тем не менее мы разделись и запрыгнули под прохладное пуховое одеяло.
Лиз, вся дрожа, ласкала мне спину. Ее слюна была холодная и пахла фтором. Когда же это она успела почистить зубы? И как это вообще понимать? Что, она так нервничает, что ли? От этой мысли я слегка обмяк, но бодрости не утратил: длительная прелюдия, прописанная Джоанной, должна была вернуть меня в приподнятое состояние. Нам было за что бороться. Это же у нас первый раз с момента госпитализации, новая глава в нашей жизни. Я отвел от ее губ прядку волос. Лиз коготками царапала мой нагрудный мех.
Мы перекатились на другой бок. Ее рука совершала осторожные вылазки в область моего пуза, как бы случайно задевая мой нефритовый стержень. Я начал твердеть. Я сполз пониже и стал по очереди целовать ее соски, крутить их языком, как безумный гончар.
Лиз вцепилась в колбаску жира у меня на затылке и со стоном подтолкнула меня вниз. По дороге я подсунул ей под бедра подушку. Пушистые волоски, пахнущие мокрыми листьями, защекотали мне нос.
Лиз потерлась о мой ствол гладкой ножкой, над которой потрудилась бритва «Филлишейв». Я скользнул пальцем ей внутрь и нажал там на особое местечко, чуть пониже бугорка, который я быстро-быстро ласкал языком. Лиз задрожала и вцепилась мне в волосы, а я тем временем вставил ей палец в другую дырочку, как она любит.
— Входи, — шепнула она.
Я пододвинулся повыше и вошел. Лиз издала писк мокрой резины, вцепилась мне в мягкие бока, стала тереться об меня бедрами. Глядя мне в глаза черными блюдцами, закинула ногу-йогу мне на плечо. Пробежались по всем любимым позам. Потом, увидев, что я готов уже выстрелить порцией малоэффективного белка, Лиз перекатилась на живот, приподняла попку и принялась помогать себе рукой в погоне за одновременным оргазмом. Она успела секунда в секунду.
Мы лежали, тяжело дыша, капельки пота холодили кожу.
После
— Ты же все знаешь, — сказала она. — Чем мы старше, тем меньше шансов, что дадут. После тридцати четырех вообще не дают. Я знаю, сейчас, может быть, не лучшее время, но надо же об этом думать.
— Слушай, я не могу сейчас. Я говорил с Расселом насчет денег и… Нет, ну Алан — г-гад! Убил бы суку.
— Я думала, ты успокоился уже, — вздохнула Лиз.
— Рассел говорит, если сейчас отказаться от страховки, то вернут какую-то ерунду. А у нас тут и так залог с рыночной стоимостью не сходится.
— Да, и вот это, кстати, тоже. Мы должны быть в состоянии обеспечить ребенку нормальную жизнь. Иначе можно вообще туда не приходить. И так неизвестно, что они теперь скажут: с твоим срывом…
— Ну спасибо. Значит, я, по-твоему, псих?
— Зачем все передергивать?
— Да ладно, че стесняться-то! Скажи уж. Я, по-твоему, больной, да?
— Слушай, прекрати. Хватит уже себя жалеть, — огрызнулась Лиз, пихая продукты в холодильник.
— Да? Я у тебя тут, между прочим, книжку нашел. «Шизофрения — не приговор» называется. Ты вообще что — сдурела?! Я что, по-твоему, шизофреник, что ли?!
Лиз побелела:
— Где нашел? Ты что, мне в сумку лазил? Это подло, между прочим.
— Ну, не знаю. Если у людей открытые и близкие взаимоотношения… Ты сама вечно в моих вещах роешься! Ты вообще вон мой дневник читала.
Лиз молча развернулась, закрепив тем самым моральное преимущество, и пошла нянчить свое оскорбленное достоинство. Как учила Джоанна, мы дали друг другу время разобраться в своих чувствах, а за ужином вместе выработали цивилизованный подход к проблеме. Но, когда мы попытались окончательно помириться в постели, физиология нас только больше развела. Шлепая толстыми ляжками по тугой, накачанной йогой попе жены, я обернулся посмотреть, как наши с ней отражения совокупляются в зеркальной двери гардероба, — и опять вспомнил, как мой двойник насиловал Лиз в ночь, когда мне сорвало крышу. У меня перехватило дыхание от ужаса, но Лиз приняла это за выражение полового энтузиазма и застонала в ответ. Я старался смотреть на нее, на ее профиль, наполовину скрытый подушкой, но воспоминание уже захватило меня, и я сбился с ритма.
— Нет, не останавливайся! — закричала Лиз, колотясь в меня бедрами.
Я старался не сбавлять темп, но в голове крутился фильм, в котором я крошу кулаком зеркало, крушу собственное отражение, а Лиз кричит не своим голосом. Я начал провисать. Лиз почуяла это и стала тереть мне между ног, пытаясь меня взбодрить. Потом поняла, что так не сработает, и принялась рукой догоняться до оргазма. Не догналась и вздохнула.
— Что с тобой? — спросила она со всей нежностью, которую смогла выжать из себя в такой ситуации.