Что за горизонтом?

Шевцов Иван Михайлович

— Так открывают новые звезды, — с легкой иронией заметил я. Он смолчал.

Он быстро хмелел, и я на всякий случай взял наполовину выпитую бутылку коньяка и спрятал в холодильник. Он не стал возражать. Он размяк и казался безучастен.

— Послушай, Лукич, ты знаешь: я написал четырнадцать романов, и во всех присутствует любовь и женщины. Очень разные, главным образом положительные, героические, светлые, добрые. Я вообще преклоняюсь перед женщиной, ты это знаешь. Но такой любви, как у тебя с Ларисой, я не встречал..

— И не встретишь, — упавшим голосом вставил он. — Потому что она единственна на всю Россию. А может и на Вселенную.

— Ну,

так считали и считают многие. Особенно юные.

— Юные — да, пожилые — нет. Вот в чем разница.

Несколько раз я порывался уходить, но он останавливал меня:

— Посиди. Она должна позвонить. Непременно.

И она позвонила. Она говорила бойко, торопливо, прерывисто, взвинченным тоном:

— Егор, родной мой! Прости меня: случилась!

— Я плохо тебя слышу, повтори, — просил он.

— Я случилась. То самое, чего мы с тобой хотели.

— Ты откуда говоришь?

— Из машины, которая называется «Ауди». Я еду в Тверь. Всего на день — на два. Доложу своим родителям: пусть не волнуются. У меня появилась крыша над головой и производитель. Ты извини меня, я немножко под шампанским. Когда вернусь в Москву, я тебе позвоню и все объясню. Я прошу тебя, ради Бога, не расстраивайся и не переживай. Помни: ты был для меня и остался легендарным и единственным, навсегда остаешься таким. Не одному своему слову, тебе сказанному, я не изменю и не возьму обратно. Запомни, милый мой.

Вот и весь разговор. Лукич растерянно посмотрел на телефонную трубку, словно ожидая от нее каких-то иных, утешительных слов. Трубка молчала.

— Да… Трагедия, которую я ожидал, но в реальность которой не верил. И все-таки, несмотря ни на что — Любовь бессмертна! — убежденно сказал он, перефразировав уже ранее сказанное и Тургеневым и Сталиным, и может другими, нам неизвестными. Прощаясь, я сказал:

— Не печалься, старина, все образуется. Звезд несметное число на небе и на земле. А ты отличный астроном-профессионал. Не думай о трагедии личной. На фоне трагедии России и русского народа твоя история великой любви лишь частный эпизод, касающийся только вас двоих. Лариса не исчезла. Она вернется. Вот увидишь.

Лукич смотрел на меня каким-то странным смешенным взглядом, в котором соединились растерянность, недоумение, глубинная тоска и едва заметная искорка надежды.

— Все образуется, — повторил я утешительные слова, в надежности которых и сам не был уверен, потому и прибавил: — Жизнь продолжается. Она — штука сложная и немилосердна к тем, кто не принимает ее вызов и в отчаянии опускает руки. Но мы не из тех, Лукич, мы из стального поколения.

— Ты хотел сказать «из сталинского», — не спросил, а утвердительно поправил он и преднамеренно бодро произнес: — Примем вызов и поборемся!

По лицу его пробежала вымученная улыбка, а глаза ожесточенно заблестели.

— Мне хотелось пронести нашу любовь за горизонт, то есть в новый двадцать первый век, — сказал Лукич.

— Мысль благородная. Символичная. Будем надеяться, что она осуществится.

— Нет, не верю, — сказал он унылым голосом. Глаза его потухли, лицо потемнело.

— А ты верь. Ты же принял вызов. Вот и борись, сражайся по-сталински. — Он коротко взглянул на меня и вымученно улыбнулся.

— Позванивай мне и заходи, — сказал я прощаясь.

— И ты не пропадай и не проходи мимо.

По пути домой в метро и троллейбусе я думал над историей этой необычной любви. Сегодняшнее поведение Ларисы мне

показалось очень странным, не объяснимым, никак не вяжущимся с ее цельным характером и образом, каким сложился он в моем сознании. В чем причина такого неожиданного, резкого оборота? Была ли настоящая, сильная любовь с ее стороны? Можно было бы понять и объяснить ее постепенное охлаждение, разочарование. Но что б так внезапно, вдруг?! Да и о разочаровании речи нет, она подтверждает свою верность и любовь, называет его легендарным и единственным и в то же время уходит к другому, который дал ей крышу над головой и возможно ребенка — ее мечту? Нет тут какая-то путаница, распутывать которую еще придется не одному Лукичу, но возможно и мне на правах его друга и быть может автора романа о необыкновенной Любви. Мысль написать такой роман у меня зародилась уже с год тому назад и постепенно зрела. Не доставало главного — конфликта. И вот, наконец, появился конфликт. Но разве дело в конфликте? — спрашивал я себя, придя домой и отвечал: — Тут главную основу, идею, мысль составляет Любовь. Конфликт — это лишь каркас, скелет романа. А содержимое, заполнявшее его — величайший взлет человеческого духа, бесценный, божественный дар природы — Любовь. Это высокое искусство, которым не каждый человек наделен одинаково природой, как и талантом. Страстно влюбленный не приемлет советов, точно так же, как отвергает их и великий художник, сердцем создающий свое творение.

Лукич умел любить искренне, горячо, с открытой душой. Я знал его отношения с Альбиной, и радовался за него и сокрушался, когда между ними произошел разрыв. И не по вине Лукича. И я подумал: талант любить всегда сопутствует творческому таланту. Тут есть какая-то предпосланная закономерность. Я вспомнил его желание пронести свою любовь за горизонт. И мне захотелось спросить современного Нострадамуса: а что там, за горизонтом? Что уготовлено там России — гибель или возрождение? Черный жидовский шабаш или светлое православное воскресение?

Сегодня из Петрограда я получил от профессора Протасова Бориса Ивановича — доктора биологических наук, с которым я лично не знаком письмо и экземпляр питерской газеты «Наше отечество» №78 за 1997 год. В этой газете на первой странице опубликовано «Обращение русских ученых к евреям России». Его подписали десять ученых разных наук: академики, доктора, профессоры. Среди них и Б. И. Протасов. Обращение написано в связи со столетием сионизма. Мне оно показалось взвешенным, откровенным и убедительным. Я готов подписаться под ним. В нем в частности говорится: «Еще несколько лет назад в своем благодушии мы полагали, что вы обладаете нормальными человеческими качествами: благодарностью, добросердечием, стремлением жить в мире с другими народами. Но время показало, что мы жестоко ошибались.

Сегодня мы вынуждены констатировать, что власть в России, начиная с переворота в 1991 года, который вы учинили с помощью ваших холопов шабес-гоев, находится в ваших руках. Наконец-то маски сброшены — и мы увидели ваше истинное лицо: развал СССР по «беловежскому сговору», расстрел Верховного Совета в 1993 году, война в Чечне, … смерть людей от голода, самоубийство офицеров… и т.д. и т.п.

Используя захваченные вами средства массовой информации, вы сеете вражду между народами…

…Теперь мы знаем, что сионизм — это стремление захватить власть над всем миром, а Израиль — всего лишь то место, где вы рассчитываете отсидеться в случае чего.