Чудесный дар
Шрифт:
– Позволь взглянуть! – молвила она.
Человек из Дунарка высвободил из-за пояса продолговатый кожаный футляр и протянул его моей матери. Я увидела на красной сургучной печати, запиравшей футляр, герб города – ворона, над морской волной.
Матушка разломила печать и вытащила из футляра свиток. Разгладив его, она поднесла грамоту к свету, чтобы прочитать ее. Мягкие отсветы масляной лампы сияли на ее блестящих золотисто-каштановых волосах, на узких длинных пальцах, державших свиток. Только лицо ее оставалось в тени.
– Вот как! –
– Нет! – закричала Мелли, крепко вцепившись в материнские руки. – Ты обещала… ты обещала рассказать о Зимнем Драконе!
Она заплакала, а я-то прекрасно знала, что это не только из-за истории о Зимнем Драконе. Мелли боится ложиться спать, когда мамы нет дома. Особенно если дует ветер, так что в доме все скрипит и потрескивает.
– Тесс, малышка, сокровище мое! – сказала матушка и, обняв Мелли, немного покачала ее, почти так же как до этого меня. – Давин расскажет тебе эту историю. А когда ты завтра на заре проснешься, я наверняка уже буду дома.
– У него не получится, как у тебя.
– На самом деле он расскажет еще лучше. А теперь веди себя будто взрослая девочка. Посмотри на Дину! Может, и она плачет?
Нет, я не плакала. Но после пережитого в этот день я ощущала себя точь-в-точь такой же маленькой и робкой, как Мелли, мне тоже хотелось прижаться к матери и крепко вцепиться в нее и плакать так долго, чтобы она уступила и осталась бы дома. Но только я этого не сделала. Ведь мне было почти одиннадцать лет, и я знала, что матушке надо ехать. Знала: она ненавидит все это и сделала бы все, что угодно, лишь бы побыть с нами, и уложить Мелли спать, и рассказать ей о Зимнем Драконе, который не умел спать летом.
– Идем, Мелли, – позвала я сестренку. – Думаю, твое яблоко уже испеклось. Хочешь, смажем его сверху медом?
К счастью, Мелли жуткая сластена!
– Много-премного меду, – обрадовалась она. – А еще в серединке – варенье!
Я посмотрела на матушку. Та кивнула.
– А в серединке – варенье! – повторила она. – Но не забудь почистить после этого зубки!
– Можно, Страшила будет спать рядом со мной? – спросила Мелли.
– Да!
– В кроватке?
– Да, в кроватке! Но сначала, Дина, пройдись по нему щеткой.
Матушка поднялась, взяла в углу возле очага свою нарядную черную шаль и повязала ее на плечи. Давин уже ждал, держа наготове ее теплый зимний плащ.
– Холодно, – произнес он. – Переночуй там, коли не распогодится. Мы справимся сами.
– Спасибо, – поблагодарила она. – Знаю, что вы справитесь. Но нынче мне, пожалуй, больше всего хочется поскорее вернуться домой!
Она обняла его, и я увидела, что он уже одного с ней роста. С такими же золотисто-каштановыми волосами, такой же статный. Да и узкие кисти рук и ноги у Давина похожи на мамины, такие же тонкие и хрупкие, почти как у феи.
Мне
– Спокойной ночи, малышка, сокровище мое! – молвила матушка и поцеловала Мелли в щечку.
Мелли, протянув липкую от меда ручонку, обняла ее за шею. Она долго не отпускала маму. Но даже Мелли знала, что не стоит хныкать, все равно не поможет.
– Сразу же поезжай домой, – произнесла она с набитым печеным яблоком и медом ротиком. – И побыстрее!
– Так же быстро, как бежит Звездочка! – пообещала, улыбнувшись, мама. – Спокойной ночи, Дина!
Она обняла меня, и я ощутила, что она совсем немножко, едва заметно, дрожит. Я глянула на грамоту, которую она по-прежнему не выпускала из рук.
– Худо дело? – спросила я, да так тихо, чтобы не расслышала Мелли.
– Похоже, что худо. Но поглядим!..
– Поехать с тобой? Сдается мне… теперь, когда я твоя ученица и все такое…
Она покачала головой:
– Нет! Тебе и так нелегко пришлось нынче! А я позволю тебе начать, когда дело будет полегче… не такое серьезное, как это. – Она поцеловала мои волосы. – Позаботьтесь друг о дружке.
Страшила вилял хвостом и скулил, упрашивая взять его с собой. Но она, приподняв его морду, заглянула в золотистые глаза.
– Оставайся здесь! – наказала она. – И стереги моих детей!
Наш огромный пес заскулил снова, его хвост перестал вилять и расслабленно повис. Но он даже не попытался припустить за матушкой, когда человек из Дунарка открыл дверь. Тот пропустил маму вперед, а затем последовал за ней в дождливый вечерний мрак.
Мы смыли клейкий мед, перепачкавший личико и пальчики Мелли, помогли ей почистить зубки, убрать налипшие зернышки от малинового варенья и заставили ее прополоскать рот водой с мятой. Пока Давин рассказывал сестренке о Зимнем Драконе, я расчесала щеткой Страшилу. Мелли уснула вместе с псом, пристроившимся в изножье кроватки, стоявшей в боковушке, а мы с Давином долго бодрствовали и болтали. В конце концов я все-таки рассказала ему про Силлу.
– Силла – глупая гусыня! – твердо и выразительно заявил он. – Ты заставила ее хотя бы чуточку постыдиться своих поступков, и это только к добру! Даже братьям ее кажется, что с ней порой нелегко.
Обычно я радовалась тому, что Давин мой старший брат. Но только когда он не дразнил меня и не заводил со мной споров. В тот вечер, когда матушка уехала, а на дворе все время дул ветер и лил дождь, было так необычайно славно и надежно, что дома есть брат, что ему пятнадцать лет и он почти взрослый.