Чудная девочка
Шрифт:
Слуга, сопровождающий ландграфиню, упал на колени и возблагодарил небо за чудо.
Эта прелестная легенда пришлась по сердцу Елизавете.
Но вот однажды девочку постигло большое горе. Как-то утром Клотильда де Рошмон не вышла в обычное время из своей комнаты. Поскольку она обыкновенно не отступала от правил, установленных ею для себя и домочадцев, все удивились. Старая горничная Алиса, около получаса напрасно прождав свою госпожу, подошла к ее двери и прислушалась. Из комнаты не доносилось ни звука. Тогда она прошла в спальню Елизаветы и с глубоким волнением проговорила:
–
Елизавета исполнила просьбу старой Алисы и пошла в часовню. Утреннее солнце лилось потоком сквозь узорчатое стекло окна, озаряя алтарь. Сноп лучей, блистающий разноцветными пятнышками,освещал каменный пол и распластавшуюся на нем темную фигуру.
Тетя Клотильда скончалась во время молитвы. Так объявил доктор, за которым тотчас же послали. По его мнению, она умерла за несколько часов до наступления утра от болезни сердца и, очевидно, без страданий, не сознавая, что к ней приближается смерть. Ее лицо было спокойным и красивым, и выражение суровости исчезло с него. Кто-то из прислуги сказал,что она теперь очень походит на маленькую Елизавету.
Старая Алиса, горько рыдая, подтвердила:
– Да, да, она была такой в ранней молодости, пока с ней не случилось несчастье. Да, она походила тогда на маленькую барышню. У нее было такое же красивое личико, только выглядела она гораздо веселее. Да, они похожи друг на друга.
Со дня смерти Клотильды де Рошмон прошло меньше двух месяцев, а между тем жизнь Елизаветы совершенно изменилась. Теперь она жила в доме своего дяди Бертрана в Нью-Йорке. Он сам приехал в Нормандию за ней и увез ее с собой через Атлантический океан.
Маленькая Елизавета стала богаче прежнего, потому что главная часть состояния Клотильды де Рошмон перешла к ней. Дядю Бертрана назначили ее опекуном. Это был красивый, изящный и остроумный человек. Он долго прожил в Америке, полюбил американский образ жизни и совсем не походил на француза, по крайней мере так казалось Елизавете, которая, впрочем, видела только своего кюре да сельского доктора. Втайне Бертрана очень смущало, что ему придется воспитывать маленькую девочку, но, увы, никто, кроме него, не мог взять ее к себе.
В первый раз увидев Елизавету,он невольно вскрикнул. Она вышла к нему в странном монашеском черном саржевом платьице, которое было сшито совершенно по образцу платьев ее тетки. У талии висели четки с крестиком, а в руке девочка держала молитвенник, который в волнении позабыла спрятать.
– Но, мое дорогое дитя...
– воскликнул Бертран, глядя на нее удивленными глазами.
Впрочем, он скоро овладел собой, однако тут же заказал в Париже у модного портного траурный костюмчик.
– Видите ли,- заявил он старой Алисе,-я не могу ее везти в таком наряде, который был бы кстати разве что в католическом монастыре или на сцене.
Перед отъездом Елизавета пошла в деревню навестить всех своих подопечных. Ее провожал кюре, который и сам растрогался, видя, как бедняки со слезами прощались с ней и целовали маленькую ручку. Вернувшись в замок, она прошла в часовню и долго пробыла там одна.
Теперь, когда Елизавета очутилась в большом, роскошном доме на веселой, шумной улице Нью-Йорка, ей казалось, что она
Но она испытывала смущение, почти ужас оттого, что все было так ново, ' странно, беззаботно и роскошно. В платьях, которые Елизавета носила теперь, она чувствовала себя не самой собой, а кем-то другим. Книги, подаренные ей дядей, пестрели множеством забавных картинок, и в них говорилось не о святых, а о земной жизни, которой она совсем не знала. К подъезду подъезжала коляска, и Елизавета отправлялась кататься со своей воспитательницей по парку. Во время прогулок девочка не раз замечала, что многие смотрят на нее с любопытством, причины которого она не понимала. А все объяснялось тем, что отрешенный вид и задумчивое выражение глаз делали ее совершенно непохожей на остальных детей. Однажды Елизавета случайно услышала, как дядя говорил про нее:
– Со временем она станет очаровательной девушкой, такой же прелестной, какой была ее мать, которая умерла двадцатилетней. Но ту воспитывали совсем иначе. Елизавета - настоящая маленькая монашка. Я боюсь за нее. Горничная Роза видела, что она встает ночью и молится.
Он со смехом говорил это одному из своих веселых друзей, которому хотел показать племянницу. Бертран и не знал, что его смех пугал и огорчал Елизавету. Ей внушили, что веселость суетна и греховна, а между тем она видела, что вся дядина жизнь наполнена весельем. Он устраивал блестящие вечера и обеды редко бывал в церкви, не помогал обездоленным и, казалось, думал только об удовольствиях. Маленькая Елизавета подолгу молилась о спасении его души, когда он крепко спал после веселого обеда или роскошного ужина.
Бертрану и в голову не могло прийти, что Елизавета боялась его больше всех на свете. В его присутствии она делалась еще более застенчивой, чем обычно. Когда она, войдя в библиотеку, видела дядю сидящим в удобном, мягком кресле с раскрытым романом на коленях и с сигарой в руке, то едва могла отвечать на вопросы, которые он задавал со снисходительной, полунасмешливой улыбкой.
Елизавета довольно скоро поняла, что к филантропии тети Клотильды, кюре да и ее самой Бертран де Рошмон мог относиться лишь с насмешливым сожалением, и это казалось ей кощунственным. Могла ли девочка сказать ему, что ей хочется истратить все свои деньги на постройку церквей и на милостыню бедным? А между тем она горела желанием часть денег немедленно отправить в нормандскую деревню, а часть раздать бедным, которых она нередко встречала на улицах.
Иногда Елизавета шла к дяде с твердым намерением открыть ему свое сердце, но, очутившись с ним лицом к лицу, теряла всякое мужество. Она видела или ей казалось, будто она видела, что он находит ее странной и смешной. Порой она бывала готова, бросившись перед ним на колени, умолять его отправить ее обратно в Нормандию и позволить ей жить, там одной в старом сером замке, как жила ее тетя Клотильда.
Утром Елизавета поднялась очень рано и долго молилась перед маленьким алтарем, который она устроила в своей спальне. Девочка надела свое простое черное саржезое платьице, потому что в нем чувствовала себя удобнее. В то утро она приняла одно решение.