Шрифт:
Игорь Бэлза
Чудный гений
Внимание уже первых исследователей жизни и творчества Гофмана, в особенности тех, которым мы обязаны публикацией его эпистолярного наследия, привлекли его слова в посланном из Варшавы письме к его ближайшему другу Теодору Готлибу фон Гиппелю младшему от 28 февраля 1804 года. Государственный советник Э.Т.А.Гофман, исправно исполнявший тогда свои обязанности юриста, был, однако, как обычно, погружен в "мир, полный магических явлений", о котором он и писал Гиппелю, рассказывая о зарождении нового, пока еще неясного замысла: "Вскоре должно случиться что-то великое из хаоса должно выйти какое-то произведение искусства. Будет ли это книга, опера или картина - quod diis placebit*.
______________
* То есть "что будет богам угодно" - одно из любимых латинских выражений Гофмана.
Толкованием слов о Великом Канцлере занимались многие, приходя порой к совершенно курьезным выводам. Не будем на этом останавливаться. Знаменитый моцартовед, поляк Теодор Вызевский (принявший во Франции псевдоним де Визева), в посмертно опубликованном эссе "Моцарт и Гофман", комментируя цитируемое место, высказал убеждение, и с этим нельзя не согласиться, что, упоминая о Великом Канцлере, Гофман имел в виду Господа Бога (а не какого-то министра)*. Гофман не раз задавался вопросом, создан он музыкантом или художником, и обычно приходил к выводу, что он создан именно музыкантом. И нужно сказать, что в жизни его были периоды, пусть недолгие, но счастливые, когда музыка становилась его основной профессией безраздельно.
______________
* Wуzеwа Т. de. Mozart et Hoffmann.
– In: Miscellanea. Paris, s. a., p. 183.
Но семейные традиции предназначали ему, правда, иную карьеру. В большинстве своем предки Гофмана (среди них имелись как немцы, так и поляки и венгры*) были юристами. Отец его, Кристоф Людвиг Гофман, был адвокатом при верховном суде в Кенигсберге. В этом старом университетском городе, входившем тогда в состав Пруссии, 24 января 1776 года родился его сын Эрнст Теодор Вильгельм. Вскоре после появления его на свет родители разошлись, и супруга адвоката Ловиза Альбертина Гофман вместе с сыном вернулась в отчий дом, в котором прошли юные годы будущего писателя.
______________
* Но во время хозяйничанья фашистов в Германии ведомство Геббельса официально запретило упоминать о каких бы то ни было предках Гофмана, кроме немецких. После войны защиту "чистоты немецкой крови" великого писателя предпринимали (даже в нашей стране) случайные люди, пытавшиеся отсутствие компетентности прикрыть развязностью.
Годы эти были невеселыми. Воспитанием мальчика мать почти не занималась, доверив это дяде Отто Вильгельму, отчасти также бабушке Ловизе Софье Дерфер и тете Иоганне, сумевшей, в отличие от других членов семьи, завоевать любовь ребенка, которого тяготили удушливая атмосфера бюргерского дома и особенно - бесконечные нотации дяди. Но уже в раннем детстве проявилась музыкальная одаренность мальчика и его беспредельная любовь к музыке, не угасавшая вплоть до последних дней его жизни. Эта "высокая страсть" приносила ему те радости, которые скрашивали годы, проведенные в дерферовском доме.
На протяжении десятилетия 1782-1792 Гофман учился в протестантской городской школе. Еще до окончания ее он начинает брать уроки рисования у талантливого кенигсбергского художника Иоганна Готлиба Земана, под руководством которого он приобрел серьезные навыки в различных областях изобразительного искусства.
Но еще большее значение в формировании творческого облика Гофмана имели, конечно, занятия с одним из крупнейших представителей славной династии польских музыкантов, соборным органистом Кенигсберга и композитором Христианом Подбельским, послужившим впоследствии прообразом Мастера Абрагама Лискова, заботливого покровителя не только кота Мурра, но и самого капельмейстера Иоганнеса Крейслера.
Занятия с Подбельским продолжались и тогда, когда
Продвижение по ступеням сложной прусской бюрократической лестницы требовало дальнейшего расширения знаний в области юридических наук, контролируемого экзаменами. Гофман с успехом сдавал их, пройдя весной 1800 года "испытание огнем", то есть выдержав экзамен, принесший ему чин асессора. До сдачи этого экзамена Гофман работал в 1796-1798 годах в старинном силезском городке Глогув (переименованном прусскими властями в Глогау), где он, состоя на службе, выкраивал в будничные дни несколько часов для занятий музыкой, а воскресенья целиком посвящал рисованию.
Такое распределение времени было неизменным у Гофмана все те годы, когда он числился прусским юристом и в то же время неустанно продолжал свои творческие поиски в различных областях искусства, а несколько позже и в литературе. Он мыслил образами, воплощая их различными средствами выразительности - музыкальными звуками, красками, словом - и открывая новые возможности романтического синтеза искусств. "Романтическое двоемирие", не раз мучившее Гофмана как художника, творившего в мире, который был далек от его идеалов, продолжалось и в Познани.
Пребывание Гофмана в этом древнем польском городе, отошедшем к Пруссии в результате второго раздела Польши в 1793 году, было непродолжительным, но ознаменовалось важными событиями в его жизни. Прибыв туда в начале лета 1800 года и приступив к исполнению своих обязанностей в Верховном суде, молодой асессор вскоре начал работу над новым зингшпилем - "Шутка, хитрость и месть". В основу либретто был положен текст Гёте, переделанный композитором, который превратил трехактное произведение в одноактное. Этому зингшпилю суждено было стать первым музыкально-сценическим произведением Гофмана, увидевшим огни рампы. В 1801 году зингшпиль был поставлен в Познани труппой Карла Деббелина (1727-1793) и выдержал несколько спектаклей. Однако вскоре партитура (с которой не успели даже снять копии) и голоса сгорели.
Композитору помогло перенести этот удар захватившее его чувство к очаровательной польской девушке Марии Текле Михалине Тшциньской*. Расторгнув помолвку со своей кузиной Минной Дерфер, с которой он обручился в Глогуве, Гофман 26 июля 1802 года обвенчался с синеглазой красавицей, завоевавшей его сердце и ставшей его верной женой и другом. Однако радость новобрачных была сильно омрачена, ибо вскоре стало известно, что именно господин асессор является автором карикатур, изображавших в крайне непривлекательном свете местную знать (включая прусских бюргеров и офицеров) и распространявшихся в феврале на карнавальном маскараде. Дорого обошелся Гофману этот бал, продолжавшийся три дня. В Берлин полетел донос, началось расследование, в результате которого авторство рисунков Гофмана было подтверждено. Вся эта история довольно подробно описана в "Записках из жизни делового человека, поэта и юриста" Иоганном Людвигом Шварцем, который, хотя и был государственным советником, писал, тем не менее, сатирические памфлеты. Один из них - "Принципы безрассудного полицейского надзора" - привлек особое внимание прусских властей. Шварц был другом Гофмана, и тот даже собирался написать, как сообщал Гиппелю, "очень остроумную музыку" оперетты на "очень остроумный" текст Шварца.