Чудо
Шрифт:
Все стали поднимать руки, а он показывал, чья очередь, и записывал ответы на доске, и почерк у него был даже хуже, чем у врача, честное слово:
«ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ. УЧЕБА В ШКОЛЕ. ДОМАШНИЕ ЗАДАНИЯ».
— Что еще? — Он писал и писал, уже не оборачиваясь. Записывал все без разбору: «СЕМЬЯ. РОДИТЕЛИ. ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ».
Одна девочка выкрикнула:
— Окружающая среда!
«ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА», — вывел он на доске и прибавил от себя: — «НАШ МИР».
— Акулы! Потому что они едят падаль в океане, — сказал какой-то мальчишка, кажется, его звали Росс, и мистер Браун записал: «АКУЛЫ».
«ПЧЕЛЫ. РЕМНИ БЕЗОПАСНОСТИ.
— Хорошо. — Закончив, он повернулся и посмотрел на нас. — Но самую важную вещь никто так и не вспомнил.
Мы все уставились на него: в голову уже ничего не лезло.
— Бог? — раздался чей-то голос, и хотя мистер Браун и написал «БОГ» на доске, он, кажется, ждал другого ответа. Ничего больше не сказав, он написал: «КТО МЫ?»
— Кто мы? — раздельно произнес он, подчеркивая каждое слово. — Кто мы такие? Мы! Что мы за люди? Что ты за человек? Не это ли самая важная вещь на свете? Не этот ли вопрос мы должны задавать себе постоянно? Что я за человек?.. Скажите, кто-нибудь обратил внимание на дощечку у двери школы? Кто-нибудь прочел, что на ней написано?
Мистер Браун оглядел нас, но все молчали.
— Она гласит: «Познай себя». — Он улыбнулся. — Как раз для этого мы тут и собрались.
— А я думал, чтобы учить английский, — хмыкнул Джек, и все рассмеялись.
— Ах, да! И для этого тоже! — ответил мистер Браун, и я подумал: «Какой он отличный!» Он повернулся к доске и написал огромными печатными буквами, которые растянулись на всю доску:
«СЕНТЯБРЬСКАЯ МАКСИМА МИСТЕРА БРАУНА: ЕДИНСТВЕННАЯ ПРАВОТА — ДОБРОТА».
— Я хочу, — сказал он, — чтобы вы завели особый раздел в своих тетрадях: «Максимы мистера Брауна».
Пока мы заводили раздел, он продолжал говорить:
— Наверху первой страницы поставьте сегодняшнюю дату. В начале каждого месяца я буду записывать новую максиму на доске, а вы — в тетрадях. Потом мы будем эту максиму обсуждать. А в конце месяца вы будете писать о ней сочинение — о том, что она для вас значит. К концу года у вас накопится целый список таких максим, и они останутся с вами и после того, как мы с вами простимся. На летних каникулах я всегда прошу пятиклассников присылать мне свои собственные максимы: писать их на открытках и отправлять мне по почте.
— И что, присылают? — спросила какая-то девочка.
— О да! — ответил он. — Присылают. Более того, некоторые ученики отправляют мне новые максимы спустя годы после окончания школы, представляете?
Он помолчал, поглаживая бороду.
— Но рано мечтать о каникулах. Я прекрасно помню, что до лета нам еще учиться, учиться и учиться, — пошутил он, и мы рассмеялись. — Сейчас я проверю, кто сегодня присутствует, а после переклички мы с вами еще поговорим об увлекательнейших вещах, которые будем проходить в пятом классе — по английскому. —Говоря это, он выразительно посмотрел на Джека, и это тоже было смешно, и мы опять расхохотались.
Записывая в тетрадь сентябрьскую максиму мистера Брауна, я вдруг осознал, что школа мне начинает нравиться. Несмотря ни на что.
Обед
Вия предупреждала меня про обед в школе, так что я должен был предвидеть, что придется тяжко. В общем, было так. Все пятиклассники высыпали из кабинетов в одно и то же время и, добежав до столовой,
Поэтому я нашел себе пустой стол и просто ждал, когда все закончат носиться как угорелые и учительница скомандует, что делать дальше. Она начала перечислять правила столовой, а я искал глазами Джека Тота, но его нигде не было. Учителя вызывали столы по номерам: надо было брать подносы и выстраиваться в очередь у длинной стойки. Джулиан, Генри и Майлз сидели в дальнем конце столовой.
Мама дала мне с собой бутерброд с сыром, рыбки-крекеры и пакет сока, так что, когда вызвали мой стол, мне не надо было вставать в очередь. Я просто открыл рюкзак, достал пакет с едой и принялся медленно разворачивать фольгу, в которую был упакован бутерброд.
Я точно знал, что на меня таращатся, для этого мне даже не нужно было поднимать глаза. Все вокруг рассматривали меня и подталкивали друг друга локтями. Я считал, что давно уже к такому привык, но оказалось, не совсем.
За девчачьим столом, неподалеку тоже шушукались обо мне, это я понял по тому, как они прикрывали рты руками и то и дело бросали на меня взгляды.
Ненавижу, как я ем. Зрелище и в самом деле не для слабонервных. Чтобы поправить волчью пасть, в два года мне сделали операцию, а потом еще одну, в четыре, но у меня до сих пор дыра в нёбе. И хотя несколько лет назад мне вроде бы выровняли челюсти, жевать мне приходится передними зубами. Долгое время я даже не осознавал, как это выглядит со стороны, но как-то раз, на чьем-то дне рождения, один из гостей сказал маме именинника, что не хочет сидеть со мной рядом, потому что у меня изо рта во все стороны летят крошки. Само собой, этот мальчик не хотел меня обидеть, но потом ему все равно досталось, и вечером его мама звонила моей и извинялась. Когда я вернулся со дня рождения домой, я подошел к зеркалу в ванной и начал жевать крекер, чтобы посмотреть, как я ем. Тот парень был прав. Я ем, как черепаха — если вы когда-нибудь видели, как едят черепахи. Как доисторическое болотное чудище.
Летний стол
— Привет, тут не занято?
Я поднял глаза и увидел незнакомую девочку. У нее были волнистые каштановые волосы до пояса, а на коричневой футболке красовался фиолетовый пацифик. В руках она держала поднос с едой.
— Э-э… нет, — ответил я.
Она поставила поднос на стол, скинула рюкзак на пол, села напротив меня и принялась за макароны с сыром. И тут же поморщилась:
— Надо было принести с собой бутерброд, как ты.
— Ага, — кивнул я.
— Кстати, меня зовут Джун. А тебя?
— Август.
— Круто, — сказала она.
— Джун! — К нам приблизилась еще одна девочка с подносом. — Ты чего сюда села? Возвращайся к нам.
— У вас там тесно, — ответила ей Джун. — Лучше ты сюда.
Девочка на мгновение смутилась. Я догадался, что они говорят про тот девчачий стол, где обо мне шушукались. Думаю, Джун тоже сначала сидела с ними.
— Ну как хочешь, — сказала девочка и отправилась за тот самый стол.