Чудо
Шрифт:
Это случилось три года назад. Наталия была испугана, потрясена, но не сломлена. В двадцать один год, до того как ее внезапно обволокла темнота, она была веселой, жизнерадостной молодой женщиной и, подобно ее чрезвычайно набожным родителям, ревностной католичкой. Она безоговорочно верила в Отца, Сына и Святого Духа, а также в то, что всеведущий Господь не оставит ее в беде.
Несмотря на обрушившееся на нее несчастье, Наталия не пожелала замкнуться в себе и оплакивать свою несчастную судьбу. Наоборот, она решила быть максимально самостоятельной и оставаться такой же веселой, как прежде. Разумеется, с карьерой
Наталия продолжала навещать друзей и даже ходила в кино — хотя бы для того, чтобы слушать диалоги. Она стала носить темные очки, занялась изучением азбуки Брайля и подписалась на услуги магазина по рассылке «звучащих книг» — аудиокассет с записями литературных произведений.
Что касается церкви, то теперь она посещала мессы даже чаще, чем прежде. Главным, что ей пришлось принести в жертву, стала возможность встречаться и проводить время наедине с молодыми людьми. А поклонников у красавицы Наталии всегда было хоть отбавляй. Но, превратившись в инвалида, она больше не хотела ни с кем сходиться, чтобы не чувствовать себя обузой для другого человека.
Этим летом, впервые после того, как она стала незрячей, Наталия захотела вновь отправиться в Венецию и провести три недели в этом изумительном городе-музее, расположенном на ста восемнадцати островах, разделенных ста пятьюдесятью каналами. Родители не могли сопровождать ее, поскольку туристический сезон в Риме находился в самом разгаре и для их бизнеса это был важнейший период. Однако они с радостью согласились на то, чтобы компанию девушке составила тетя Эльза, работавшая в их магазине менеджером.
И вот теперь, оказавшись в знакомом, двухкомнатном номере на третьем этаже отеля «Даниели», тетя Эльза распаковывала их багаж, а Наталия стояла у двуспальной кровати и, напевая, переодевалась, готовясь к первому выходу в город.
Она уже застегнула джинсы и натянула футболку. По буквам, вышитым на груди, девушка знала, что это ее любимая желтая футболка, которая так хорошо гармонирует с ее блестящими темными волосами. Уверенными движениями она убрала назад волосы и туго стянула их лентой. Затем пошарила по кровати в поисках темных очков и, найдя их, водрузила на переносицу своего маленького, безупречной формы носа.
Сделав пируэт, Наталия оказалась возле тети и спросила:
— Тетя Эльза, как я выгляжу?
— Ты, как всегда, опрятна и красива.
— Тебе не будет за меня стыдно?
— Я не устану повторять: ты можешь выиграть любой конкурс красоты. Кстати, а почему бы и не попробовать? Впрочем, нет, ты займешь только второе место. На первом буду я.
Наталия улыбнулась, вспомнив, что ее невысокая и коренастая тетушка Эльза с вечно взлохмаченными черными волосами и явственной полоской усов
Она услышала шаги, а в следующий момент ее крепко обняли любящие руки тетки и макушка Эльзы уперлась ей в подбородок. Стройная и гибкая как тростинка, Наталия была на добрых десять сантиметров выше своей тети-коротышки.
Она взяла Эльзу за руку.
— Пойдем на улицу, хорошо? А вещи разберешь позже. Мне не терпится вновь увидеть Венецию.— Наталия почувствовала, что при слове «увидеть» тетя непроизвольно напряглась, но она была настроена решительно: — Да, тетушка, именно увидеть. Ты мне только говори, где мы находимся. Я ведь прекрасно помню город.
— Ну что ж, пошли. Я тоже готова.
— Сначала пойдем на площадь Святого Марка,— объявила Наталия, забирая из рук тети свою сумочку.— Хочу выпить соку в «Квадри», потом прогуляться по Мерчерие и наконец пообедать в баре «У Гарри».
Они вышли из номера, но девушка не позволила тете вести себя. Этот отель, этот номер были ей хорошо знакомы, и она чувствовала себя вполне уверенно. Наталия приезжала в Венецию с родителями много раз, и они всегда останавливались в «Даниели». Последний раз она была здесь три года назад, и тот приезд был еще свеж в ее памяти.
Держась за перила, Наталия спустилась на несколько ступеней вниз. Идя впереди тети Эльзы, она вспоминала, что состоящая из двух пролетов лестница выходит в мраморный вестибюль. Оказавшись там, Наталия замедлила шаг, чтобы тетя смогла догнать ее. Она услышала обращенные к ней приветствия нескольких консьержей, работавших в отеле по многу лет, и с улыбкой ответила на них. Они уже знали о том, что с ней произошло.
Выйдя наружу и оказавшись на набережной Скьявони, Наталия спросила:
— Какая сегодня погода? Я чувствую только, что день теплый и влажный.
— Солнце светит, но небо облачное. К полудню, пожалуй, станет жарко.
— Народу на улице много?
— Толпы туристов. Много немцев, англичан, а вот прошла группа японцев. Скоро дойдем до моста.
Мост Палья аркой перекинулся через канал. Здесь всегда толпились туристы, фотографирующие другой знаменитый мост — мост Вздохов, расположенный справа и ведущий от Дворца дожей к герцогской подземной темнице, куда в 1755 году за обман и богохульство был заключен знаменитый писатель и авантюрист Джакомо Казанова и откуда через двадцать один год он бежал. Еще в юности Наталия прочитала запрещенную часть его «Мемуаров» и с удивлением подумала: действительно ли он заслужил репутацию великого любовника или это была умелая самореклама? Она фантазировала о том, каково было бы заняться любовью с Казановой, и пришла к выводу, что, наверное, было бы восхитительно. Не зря ведь жертвами его мужской притягательности стало столь много женщин из самых разных социальных слоев.
Они шли по улице, кругом звучало разноязычное многоголосие, и Наталия почувствовала, что тетя Эльза крепче сжала ее локоть.
— Нам навстречу шли трое молодых людей, по-моему местных. А теперь они остановились и в оцепенении таращатся на тебя.
— Они меня что, жалеют?
— Я же тебе сказала: они просто остолбенели,— ответила тетя Эльза.— Они понятия не имеют, за что тебя можно жалеть. Они видят молодую красотку с потрясающей грудью под обтягивающей футболкой и балдеют.