Чудо
Шрифт:
Никаких признаков рыночной площади или лужаек, привычных для английской деревни. Ослепительно-белая церковь была единственным с виду новым зданием. Священник свернул направо как раз перед ней и пошел по грязному переулку, огибающему кладбище. Замшелые, косые могильные плиты не располагались рядами, а были беспорядочно разбросаны.
– Дом О’Доннеллов стоит за деревней? – спросила Либ, удивляясь, что семья не позаботилась прислать извозчика, не говоря о том, что не поселила у себя сиделок.
– Немного в стороне, –
– Малахия разводит шортгорнскую породу коров, – добавил священник.
Это бледное солнце горячей, чем она думала. Либ вспотела под плащом.
– Сколько детей у них в семье?
– Теперь только девочка, с тех пор как Пэт покинул их. Храни его Господь! – ответил мистер Таддеус.
Куда уехал? Для Либ наиболее вероятной казалась Америка, или Британия, или колонии. Ирландия, эта расточительная мать, похоже, отправляет за рубеж половину своего отощавшего выводка. Значит, у О’Доннеллов всего двое детей, не много для ирландской семьи.
Они миновали убогий домишко, из трубы которого шел дым. Потом тропинка из переулка повернула к другой хижине. Либ обшаривала взглядом болотистую пустошь, силясь разглядеть признаки поместья О’Доннеллов. Следует ли ей расспрашивать о более чем очевидном? Каждая из нанятых сиделок должна сформировать собственное мнение. До Либ дошло, что эта прогулка, возможно, единственный шанс посоветоваться с доверенным другом семьи.
– Мистер Таддеус, хочу спросить: вы можете подтвердить честность О’Доннеллов?
Прошло несколько мгновений.
– У меня нет причин в ней сомневаться.
Либ никогда прежде не беседовала с католическим священником и не смогла разгадать, лукавит ли тот.
Монахиня не сводила глаз с зеленого горизонта.
– Малахия – очень немногословный человек, – продолжал мистер Таддеус. – К тому же трезвенник. – (Это удивило Либ.) – Ни капли не взял в рот с тех пор, как дал зарок воздержания, еще до рождения детей. Его жена – настоящий светоч прихода, очень активна в общине Девы Марии.
Эти подробности мало что значили для Либ, но смысл она уразумела.
– Ну а Анна О’Доннелл?
– Чудесная девочка, – ответил мистер Таддеус.
В каком смысле: добродетельная? Или необыкновенная? Девчонка всех их явно очаровала. Либ пристально вглядывалась в профиль мужчины.
– Интересно, вы когда-нибудь советовали ей воздержание от пищи в качестве некоей духовной закалки?
Священник протестующе поднял руки:
– Миссис Райт, полагаю, вы не нашей веры?
– Меня крестили в Англиканской церкви, – тщательно подбирая слова, ответила Либ.
Монахиня, казалось, наблюдает за пролетающей вороной. Опасается порчи?
– Так вот, – сказал мистер Таддеус, – позвольте уверить вас, что католики должны держать пост лишь несколько часов, например с полуночи до причастия на следующее утро. Кроме
– В смысле, аппетит?
– Среди прочих.
Либ опустила глаза на скользкую землю под ногами.
– И хотя бы в малой степени разделяя страдания Господа нашего, мы сопереживаем Ему, – продолжал он, – так что пост может служить покаянием.
– То есть если человек наказывает себя сам, ему будут прощены его грехи? – спросила Либ.
– Или даже грехи других людей, – еле слышно произнесла монахиня.
– Сестра права, – подтвердил священник, – если мы великодушно предлагаем списать свои страдания на счет ближнего.
Либ вообразила себе огромный гроссбух с занесенными в него дебитами и кредитами.
– Но главное – пост не должен доходить до крайности и приносить вред здоровью, – добавил мистер Таддеус.
Трудно поймать эту скользкую рыбешку.
– Тогда почему, по-вашему, Анна О’Доннелл пошла против правил своей Церкви?
– За последние месяцы я много раз увещевал ее, умолял что-нибудь съесть. – Священник дернул широкими плечами. – Но она не поддается ни на какие уговоры.
Что такого было в этой избалованной мисс, что позволило ей вовлечь всех окружающих в эту шараду?
– Вот мы и пришли, – пробормотала сестра Майкл, указывая на конец еле различимой тропинки.
Неужели это цель их путешествия? Низкая лачуга нуждалась в новой побелке, солома с крыши нависала над тремя маленькими квадратами стекла. В дальнем углу, под той же крышей, был устроен хлев.
Либ вдруг поняла глупость своих предположений. Если сиделок нанял комитет, то Малахию О’Доннеллу необязательно быть преуспевающим. Вероятно, единственное, что отличает эту семью от других, еле сводящих концы с концами, – это утверждение о том, что их девочка питается воздухом.
Либ уставилась на низкую крышу жилища О’Доннеллов. Не поторопись Макбрэрти с письмом в газету, мир за пределами этих промокших полей ничего не узнал бы. Сколько важных персон вложили в это странное предприятие свою наличность и свои имена? Неужели они надеются, что по прошествии двух недель обе медсестры послушно заговорят о чуде, сделав эту жалкую деревушку легендой христианского мира? Неужели они надеются купить одобрение и уважение как сестры милосердия, так и Соловья?
Троица прошла по тропинке мимо навозной кучи, и Либ неодобрительно поморщилась. Толстые стены хижины там и сям покосились. Разбитое стекло ближайшего к ним окна было заткнуто тряпкой. Дверь имелась только в нижней части проема, как в конюшне. Мистер Таддеус толкнул заскрипевшую половинку двери и сделал знак Либ войти первой.