Чудовище
Шрифт:
Как же я ненавижу всех этих Аркадиев, всех этих потных, липких, жирных ублюдков, pаспухших от сала, накачанных мышц и долларов, оторыми с ними щедро делится пришедшая к власти старая-новая мразь!
Разумеется, я понимал, почему передо мной с ходу устроили "показательные выступления". На всякий случай меня хотели предупредить, показать, что может произойти и со мной, если я не смогу угодить своим новым хозяевам. Вот пример, мол, посмотри и заранее знай свое место.
Я постучал пальцем по плечу Аркадия. Он повернулся и вопросительно посмотрел на меня.
–
На розовом гладком лице Аркадия уже проявилось - ещё не доверчивое, ещё неверящее в удачу - торжество. Как мне все было понятно! Его импровизированный трюк по проверке нового работника на вшивость великолепно удался.
Я медленно подвигал челюстями, набирая побольше слюны, и сплюнул на пол, стараясь попасть на его туфли.
– Ах ты, легашок!
– ласково пропел Аркадий и радостно оглянулся на своих мужичков, немедленно забывших о своих прежних занятиях и на всякий случай подобравших под кресла ноги. Готовились вскочить, что ли?
– За это можешь получить, - особенно не конкретизируя, за что именно, сказал я.
– Выполняй что приказано! И если с его головы упадет ещё хоть волос, лично ты ещё сможешь радоваться, когда будешь в таком виде, как он сейчас.
На успех своих слов я не рассчитывал, и, судя по застывшим лицам Сергея и Павла, так разговаривать с Аркадием ещё не осмеливался никто значит, был он неучен и подл. Да и знаю я этот тип, добрый лишь к собственным рабам, а также любовницам и любовникам - словом, к тем, кого он безусловно подмял. Всех остальных приходилось избивать, как вот
Валеру, дабы никто не догадался, что внутри бесстрашной туши помещается заячье, с детства не тренированное сердце.
А у меня оно тренированное. И потому не заячье.
Аркадий засопел, потянулся ко мне левой рукой, а правую будто случайно уже отводил назад. И чувствовалось, как разгорается с нестерпимым чувством предвкушения его радость: сейчас ввинтит оба горба набитого тренировками кулака в ненавистную рожу!..
Мою, конечно.
Когда я пригнулся, макушку мне обдал ветерок, а туша моего противника уже провалилась вслед молниеносному (хоть и пустому!) удару. Я коротко воткнул оба своих кулака ему в ребра и печень, а когда он упал, решил соблюсти формальную справедливость и стукнул (как и он незадолго до того Валеру) ботинком по челюсти, с удовольствием чувствуя, как крошатся его зубы.
– Сидеть!
– рявкнул я на начавших шевелиться Сергея и Павла и, распахнув полу куртки, продемонстрировал пистолет в кобуре.
Они поняли. Да и вид ритмично стонущего Аркадия помог им прочистить мозги.
– А ну-ка соедините меня с Курагиным, - приказал я, и, поколебавшись, к телефону подошел Сергей.
Он все так же нерешительно смотрел на меня, и когда тыкал пальцем в кнопки телефона, и когда просил кого-то подозвать шефа.
– Михаил Семенович! Это Сергей Елисеев говорит. Тут к нам прибыл Фролов...
– Он слушал то, что ему стала сообщать трубка, а потом попытался вставить свое:
– Да, конечно, но понимаете... Он здесь и слишком настаивает, чтобы
Послушав ещё немного, он протянул трубку мне. Чувствовалось, что в этот момент даже учиненный мною беспорядок не так заботил его, как всплывшее в трубке недоразумение... Что тут скажешь, босс!
Я взял трубку.
– Иван Сергеевич?
– услышал я глуховатый властный голос и помимо воли немедленно вытянулся по стойке "смирно". Я попытался расслабиться, ещё не зная, стоит ли бороться с благоприобретенными формальными рефлексами, такими естественными на государственной службе. Мне вообще все здесь ещё было непонятно. И как вести себя, я ещё не знал, а это тоже оскорбляло.
– Да, - сказал я.
– Благополучно добрались?
– спросил он и, не пытаясь дождаться ответа, продолжил:
– На пристани вас ждет катер. На машине ехать не стоит, крюк километров в тридцать. Напрямик, по воде - пять-шесть километров, и вы на месте. Передайте Аркадию...
– Я бы хотел, чтобы вы распорядились отпустить Синицына, - решительно прервал я его и немедленно почувствовал, как из позиции "смирно" встал в положение "вольно". Все равно из моей новой службы ничего не выйдет, так что хоть и в рамках, но пойду ва-банк.
Телефон молчал несколько секунд.
– Передайте, пожалуйста, трубку Арбатову, - наконец произнес Курагин.
Я с легким злорадством пояснил, что это невозможно.
– Видите ли, в настоящий момент он не в состоянии разговаривать. Переволновался от встречи со мной.
Курагин ещё немного помолчал.
– Хорошо. Я вас жду.
– И положил трубку.
Я тоже положил трубку и обвел взглядом помещение. Аркадий все ещё возился на скользком полу рядом с отключившимся Синицыным. В воздухе стоял кислый запах крови и блевотины. Валеру, видимо, обрабатывали основательно и давно: он много раз побывал на полу. Сергей и Павел с сомнением смотрели на меня. Я властно приказал:
– Синицына привести в порядок, и чтоб сегодня же доставили к Курагину. Здесь тоже все убрать, развели, понимаешь, гестапо!
– Всё, свободны!
– добавил я, чтобы доставить себе удовольствие.
Я повернулся и вышел, уже не видя, как мои собственные сложности со стойками "смирно-вольно" перешли к ним.
Куколка, встретившая меня у входа, сидела в открытой светлой каморке и изучала монитор компьютера.
– Уже закончили?
– спросила она, личиком и грудками нацелившись точнехонько в меня.
– Да, радость моя, пора, шеф ждет не дождется.
Девица похлопала ресницами, внимательно всматриваясь в меня, и может быть, моя возможная близость к боссу повлияла - осветилась улыбкой.
– Вас ждет Курагин?
– Да, милочка, ждет с нетерпением.
– Вы на машине или озером?
– Наверное, озером.
– А вам объяснили, как добраться до водной станции?
– Нет, но я надеюсь, вы меня проводите.
– Конечно, только скажу Аркадию.
– Что бы вы ему сейчас ни говорили, он все равно не услышит, милочка.