Чудовы луга
Шрифт:
Бабы завизжали, Зяблик поднял меч, как палку, но Дарге лежал неподвижно, с вывернутыми за спиной руками. Сознание покинуло его.
У Кани словно в глазах просветлело. Надо же… разошлись, как дарговы кровососы…облик человеческий потеряли… Видно и впрямь слово он какое знает, что людей на душегубство тянет, как зверей лесных.
Ее родичи переглядывались, проводили ладонями по глазам, словно отбрасывая морок.
— Мы сюда не юродствовать пришли, — проговорила Каня, обводя всех тяжелым взглядом. — А суд судить. Лорд наш клялся в верности
— Сам он враг и нечисть! — выкрикнули из толпы.
Обмякшее тяжелое тело перевалили через расщелину в дубе, под него подсунули меч. Зяблик, выдохнув, шибанул кувалдой по распорке.
Освобожденное дерево стиснуло дарговы ребра, как клещами, голова вскинулась, глаза страшно выпучились и по бороде потекла алая кровь. Дикий рык исторгся из надсаженного горла.
Каня бесстрашно подошла ближе, схватила лорда за спутанные волосы и приблизила искаженное лицо к своему.
— Сто веков этот дуб простоит и будет тебя стеречь. Помучайся теперь стократ за всех, кого ты клялся защищать, а сам мучил и убивал.
— Клялся, да проклялся!
— Кровохлеб!
Лорд захрипел, силясь ответить, на губах вздулись пузыри.
— Тебе есть что сказать, Дарге? — Каня нагнулась ниже.
— Лошадь… — выдавил он. — Отпусти…
Женщина выпрямилась.
— Кобылу-то твою? Вот еще. Всем известно, что кобыла твоя — мара полуночная. Какого рожна нам ее отпускать? Пусть сдохнет в сарае. Все твое — пусть сдохнет навеки, мучаясь, Дарге Дорхан. И тебе не будет легкой смерти.
Она разжала пальцы, развернулась и пошла прочь.
1
Тра-та-та! — пропел над стенами рожок. Ласточка остановилась, прислушалась, завертела головой, крепко прижав к груди плетеную кошелку. Из кошелки высовывались перья зеленого лука и морковная ботва. Еще она купила деревенской сметаны и кусочек грудинки.
Мог бы получиться суп.
Она обычно ходила за продуктами по средам и по субботам, когда не была занята в гарнизонном госпитале.
Торговля шла на площади перед воротами. Сейчас ворота распахнулись, и большой отряд втекал в город, пестрой лентой протягиваясь меж лавок с полосатыми саржевыми крышами, высоченных корзин и клетей с живой птицей.
Во главе отряда ехали два знаменосца. Треугольные знамена трепетали, щелкали хвостами. Одно — Маренгов, другое — с крылатыми кошками — королевское.
Важное дело!
Ласточка обратила внимание на одного из предводителей — его кольчуга сверкала, словно посеребренная. Злющий гнедой конь под ним гнул шею, грыз удила, недовольный тем, что приходится идти шагом и что шумит толпа.
Рядом, на соловом жеребце ехал молодой мужчина с открытым лицом. Шлем он вез подмышкой, удерживая поводья одной рукой, спокойно оглядывал площадь золотыми рысьими глазами. Стеганый подшлемник развязан, ремешки болтаются свободно.
За этими двумя следовали схожие, как ножи, рыцари в кольчугах,
Всего отряд насчитывал около двадцати человек, все верхом. Горожане смыкались за ними, как вода, выкрикивали приветствия.
Ветер рвал шелковую ткань знамен, раздувал юбки и плащи, пузырил навесы лавок. Гнал по осеннему небу овечью шерсть облаков.
Снова затрубил рожок, за стеной отозвались еще несколько.
Да, похоже, немаленькое войско явилось!
Ласточка постояла еще немного, потом двинулась к стене и забралась по каменной лестнице на самый верх.
Между серых, в человеческий рост, зубцов виднелись поросшие лесом Гривки, каменистые холмы, прикрывающие Старый Стерж с северо-востока. Прямо от Гривок начинались желто-зеленые лоскуты полей, низкие каменные изгороди и одинокие деревья, осенними факелами торчащие там и сям.
Теперь, по остриженным волнам пашни, растеклась железом и конским фырканьем целая армия. Ярко золотились первые шатры, перекрикивались солдаты, разжигали огни походных кухонь.
Подошел стражник, скучно оперся подбородком на обух двуручного топора, вытянул физиономию.
— Зачем это, Корешок? — спросила лекарка. — Ты гляди, королевские рыцари, да от Маренга еще всадники.
— Сотня хинетов из Доброй Ловли, ага.
— Чего они в октябре?
— По разбойничью душу, — стражник фыркнул. — Лорд наш все лето гонял каторжанцев по болотам, без толку. Теперь сам лорд-тень разгневался, что дело не движется, своих и королевских людей послал. Видала бастарда золотого? Он из нашего гарнизона еще полсотни морд затребовал.
— Откуда знаешь?
— Гонец вчера прискакал. Велено сбираться. И лорду тож. Поразвесят там, кого надо, и до снега вернутся. Эй, ты куда побегла-то? Ласточка!
Она не услышала, вслепую спускаясь по скользким ступеням, придерживаясь рукой за стену. Кошелка с луком и сметаной осталась лежать наверху.
Мастера Одо, прозванного своими учениками Акридой, Ласточка нашла в задней комнате, у кладовых. Старый лекарь стоял над душой у Виллы, госпитальной экономки, которая суетилась меж выдвинутых на середину комнаты ларей с откинутыми крышками.
Видимо, Акрида получил приказ от лорда Раделя уже давно, а теперь, узнав о прибытии королевских рыцарей, срочно готовил фургон.
— Мастер Одо!
Пару мгновений Акрида, подслеповато щурясь, смотрел на Ласточку. Лысая, в коричневых змеиных пятнах голова на длинной шее клюнула вперед:
— Ласточка… ты, что ли?
— Я, мастер. Вы кого с лордом отправляете?
— А-а, не твоя забота. Иди, Ласточка, иди. Валер поедет, я за ним послал.
— Тут полотна на четыре локтя, мастер, — встряла Вилла, добыв из ларя ворох ткани. — Прикажете на бинты порезать или куском пойдет?