Чудовы луга
Шрифт:
Вспыхнул, взвился огонь, стремительно оплетая высокий воз, заорали люди, пронзительно задудела труба. На возу Смерть и Дева разомкнули руки, Дева сорвала и швырнула под ноги венок. Лорд Радель отступил на шаг и приглашающе раскрыл объятья, Тинь с визгом сиганула сверху ему на грудь. Кай сорвал и бросил маску Смерти — и тоже спрыгнул на землю, с другой стороны.
Воз охватило пламя. Лорд закружил и поцеловал хохочущую Деву, второй после Смерти. Поцелуй Девы — удача на весь будущий год. Кай же, хрипло гаркнув, махнул рукой, собирая своих чертей — и кинулся на пирующих. Визг и вопли
БА-БААХ! Фииииу-БАБАХ! Фииииу!
В горящей телеге врывались петарды. Огненные столбы осыпались искрами на мечущуюся толпу. Добропорядочные жители, гости города, лавочники, хинеты и рыцари удирали от чертей и гонялись за девицами из свиты Тинь. Черти хватали кого ни попадя, ставили сажистые отпечатки на одежде, волокли к телеге, превратившейся в огненную гору, и вталкивали в сумасшедший хоровод. Хоровод на глазах расширялся, обрастая кольцами. Первая жертва чертей — мясник Борг с Земляной улицы — выделывал немыслимые кренделя, несовместимые с его лысиной и пузом. Приседая и подскакивая, он тащил за собой все удлиняющийся, меченый сажей хвост, рыская из стороны в сторону, выплетая головокружительные зигзаги, ныряя под столы и пробегая сверху, пока они не превращались в кучи обломков. В этом месиве визжали девицы и дико завывали черти.
Ласточка вовремя покинула свое место — стол, за которым она только что сидела, покачнулся как палуба под пятой здоровенного рыцаря в залитой вином котте, и завалился на бок, увлекая и самого рыцаря, и кувыркнувшегося на него чертенка, вперемешку с осколками и объедками. Их сейчас же накрыла петля безумного хоровода.
Грудью разорвав сцепленные руки танцующих, на открытое место вырвался Кай — бледное пятно лица и черное, словно смолой облитое тело с поплывшими от пота полосами извести. Глаза блестят лихорадочно и темным обведены, то ли от усталости, то ли краской испачкал, на щеках пятна, волосы прилипли ко лбу. Смертушка и есть — что снимал маску, что не снимал…
Он оглядывался, выкрикивая что-то — она не слышала в общем гаме. Хоровод мелькал у него за спиной, кружился колесом, Ласточка смотрела, как он озирается, шарит глазами по толпе, как кричит неслышно, и вдруг до нее дошло, что это ее имя, звук за звуком, выпархивает у него изо рта, раздвигая крыльями губы.
— Ласточка! Ласточка!
Он сделал шаг вперед, поскользнувшись на раздавленном яблоке, стоящие рядом с Ласточкой шарахнулись от Смерти прочь, она одна осталась стоять перед ним.
— Ласточка!
Черные руки метнулись, схватили ее за плечи. С Каем пришла горячечная волна и неистовое напряжение, тут же отозвалась и загудела в жилах кровь. Глаза его казались непроглядными, как две дыры в земле.
Она не отстранилась, когда он притянул ее к себе, пятная сажей платье, и когда грязная пятерня отвела выбившуюся прядку с лица, а потом скользнула в волосы и легла на затылок. Это всего лишь пепел преисподней, самый чистый из существующих, в нем сгорели все грехи.
Встретив его губы, она улыбнулась. Под пеплом было жарко, очень, очень.
— Да что же это вы, благородный
Молчи, женщина, устало подумал Мэлвир, но ничего не сказал вслух. Ему снова было худо, лихорадило и от запястья к локтю проскакивали колючие иглы. После утреннего боя он еще полдня провел на ногах, пока не пришла вредная лекарка и не загнала его в госпитальную палатку на господскую койку.
Впрочем, если бы она этого не сделала, золотой полководец, наверное, сам бы свалился. Теперь она причитала над ним, как над покойником, глаза блестели. Наверное от того, что стало известно про ранение Герта. Раделевы люди любили своего лорда так преданно, что Мэл диву давался. Не боялись, не почитали, а именно любили. Вот и эта обычно спокойная женщина не может скрыть своих переживаний, и руки у нее дрожат.
Герт остался на островке с братом Родером, его побоялись переносить.
— Говорят найлы были среди нападавших? — вдруг спросила она, осторожно отлепляя повязку с целебной мазью.
— Были, да. К чему тебе это?
— Так просто, — лекарка пожала плечами, нахмурилась. — Ох, сэн Соледаго… как же вы это…
Она сообразила, что пошла по второму кругу и осеклась.
— Придется кровь отворять, — заключила она, сдвинув брови. — Полежите денек в постели, подумаете, как мечом махать…
Вечно ты ломишься вперед, как молодой бык, Соледаго, — просипел лорд Маренг где-то на задворках сознания. Больше хладнокровия и меньше щепок от сломанных копий.
Больше хладнокровия.
Мэлвир кивнул, снова и снова прокручивая в голове полученные от уцелевших скудные сведения. Пленных разбойников развесили по деревьям на островке, за исключением одного. Всегда найдется кто-то, кто больше остальных боится умереть. Слишком молодой или слишком слабый…
— Я позову вашего слугу?
— Конечно…
Опять он забыл, как ее зовут. По-птичьи как-то… пеночка… соечка… ах, да…
— Конечно, Ласточка. Скажи, чтобы Ило пришел.
По обычаю, на пролитие дареной крови требовалось согласие. Закон строго карал ослушников.
Дареная кровь — драгоценность, которую воспрещено лить на землю.
Несколько веков назад король Лавен объединил земли Дара под своей рукой. Несколько веков назад святая Невена поднесла ему чашу с волшебной кровью в знак любви. Двенадцать рыцарей выпили — Лавен и его верные. Волосы их окрасились в сияющие, нечеловеческие цвета, глаза приняли все оттенки радуги. Болезни обходили испивших стороной, век удлинился на несколько десятилетий, а смерть приходила милосердно и быстро, не истощая тело, не туманя разум.
Божественная, благословленная кровь…
Лавенги — среброволосые, прекрасные — с тех пор правят Даром, опираясь на мечи потомков одиннадцати цветных лордов.
Дареная кровь — неприкосновенна. Даже кровь бастарда.
Вошел Ило, невысокий, темноволосый, с темными глазами андаланца — мать Соледаго выкупила его из рабства несколько лет назад, совсем мальчишкой. Глянул с беспокойством — в руках недоплетенный кошель. Не любит сидеть без дела.
— Слушай и запоминай, — сказал Мэлвир, припоминая принятую формулу.