Шрифт:
Чугунные крылья
Часть I
После
1. Тяжёлый случай
Необычайное веселье нашло вдруг на Маркова, и он запрыгал на своей койке. Только вот его сосед по палате не разделял веселья. Тот по-прежнему угрюмо смотрел в окно, за которым сыпался снег и нарастали белые полосы на ветках. Капитонов совершенно не шевелился – не двигал даже зрачками. Ну, а для Маркова это стало ещё одним поводом веселиться. Ведь это надо же так – был у него сосед и вдруг превратился в сидячий
– Памятник, а памятник, приве-ет!
Реакция Капитонова снова оказалась нулевой. Но Марков поклялся себе вывести его из этого состояния. Он вытянул пальцы на руке в сторону соединения концов и, издавая нечленораздельное мурлыкание, ткнул Капитонова пальцами в бок. Капитонов, наконец, ожил, но тут же разъярился.
Дежурная медсестра мгновенно бросилась на дикий жалобный крик из четвёртой палаты. Его издавал Марков, которому Капитонов локтем разбил нос.
– Ах ты, скотина, падаль, мразь!!! – завизжал, срывая голос, окровавленный Марков и повалил Капитонова на пол, а тот его – за собой.
– Помогите скорее! – раздался возглас теперь уже медсестры. – Саша, Артём, сюда скорее!!
В палату ворвались два медбрата, растащили сцепившихся на полу Маркова с Капитоновым.
– Я не знаю, что делать с этими двоими! – еле удерживаясь от плача, пожаловалась медсестра. – И так все мысли у персонала занимают, да ещё тут друг с другом сцепляются! Вколоть бы им чего-нибудь побольше, чтоб дрыхли!
Тем временем, оба нарушителя спокойствия немного отрезвели от этих причитаний, но друг на друга старались не смотреть.
– Да сейчас, Марина Игоревна, мы отведём их, и им вколют, – успокаивающе сказал медбрат по имени Артём.
– Как это ещё старшая наша, Анна Дмитриевна-то, здесь по ночам дежурит! Бывают же такие женщины, сроду бы не подумала! А для меня на это согласиться – всё равно что на расстрел! Я и днём-то думаю, не сделают ли они со мной чего.
– Да всё, Марина Игоревна, успокойтесь!
– А как мне успокоиться? На вас что ли положиться?
Артём криво ухмыльнулся.
– Ну, хотя бы на нас!
Медсестра только лишь вздохнула с укоризной и пошла обратно на пост.
Очередную порцию транквилизатора вкололи сначала Капитонову. Его вывели из процедурного кабинета, а в стороне держали лицом в другую сторону Маркова.
– Марков! – раздался из кабинета грозный голос старшей медсестры, и завели теперь его. Подал голос уже спокойный Капитонов.
– Уберите от меня этого гомика!
– А надо ещё выяснить, кто он. И заодно, кто ты.
– Но я не гомик!
– Это ясно, но проблема может быть в другом.
Это говорил один из дежурных, а другой прижал палец к губам, мол, не надо с ними разговоров.
– Уберём-уберём! Что-нибудь придумаем.
Капитонова аккуратно уложили на койку.
– Как чуден и странен Божий мир! Воистину чудны дела твои, Господи! – только лишь сказал он. Он не заметил, когда сюда же уложили Маркова. За окном начало смеркаться, и это способствовало дальнейшему успокоению. Капитонов даже подумал, что ещё немного, и он сможет помолиться Богу. А то ведь всё не может. Даже не потому, что кто-то мешает. Просто в голове застревает всё земное, суетное, соблазнительное… Что вот, например, сейчас застряло в его голове? Одна девушка, здесь же, в больнице. Хоть и разделена больница на мужской и женский
Вдруг вошла сказать своё веское слово старшая медсестра Анна Дмитриевна.
– Так, слушайте меня внимательно! Ещё раз это устроите – вколю вам обоим столько, что пять суток будете валяться! Не то, что на прогулку выходить, а зенки не сможете раскрыть пять суток! Понятно?
Расслабленное молчание расценивалось как знак согласия, и она вышла.
Анна Дмитриевна носила короткую стрижку, а Капитонов давно, ещё до попадания в это заведение, заметил, что из женщин коротко стригутся только хабалки. Уж во внешности медсестёр-то не было никакого соблазна, особенно старшей. Скуластое лицо, широкий «картофельный» нос и мелкие буравящие глаза – такое лицо было типично для всех грозных старух.
Позже, те же самые крепкие парни привязывали Капитонова за руки и за ноги к поручням койки. После такой дозы транквилизатора сопротивляться им было неохота. Таким же образом припечатали к койке и Маркова. Капитонов заметил это, а также то, что у Маркова в носу ватные тампоны. Да уж, погорячился…
Марина Игоревна заглянула в кабинет к старшей коллеге.
– Ой, Анна Дмитриевна, как же мы все замучились с этими переводами Капитонова из палаты в палату!
– Не говори, Мариш!
– Надо уже что-то посерьёзнее с ним решать. Пока что обратиться к Александру Ивановичу, а потом чтобы дошло до консилиума у главврача. А то мы колем-колем, а он что? Как действие кончается, так всё у него снова.
– Да, за то, что он сделал, ему если не в тюрьме, так здесь пожизненный срок светит!
– Ему явно противопоказаны соседи: в первой его Зуйченко может придушить, или он его, в пятой он тоже всех против себя настроил. В этой, как её, четвёртой – Марков. Но у Маркова, я думаю, случай всё-таки куда легче. Такого соседа убрать от него – очень даже быстро на поправку пойдёт…
Разговор дошёл до заведующего отделением, Александра Ивановича Гордина.
– Что ж, уважаемая Анна Дмитриевна, я согласен с тем, что нужно собрать консилиум и глубже вникнуть в историю болезни Капитонова. Да-да, именно Капитонова. Думаю, во всей нашей больнице никто не представляет такой тяжёлый случай. А пока что мы можем сказать о причинах всех этих драк?
– Я, Александр Иванович, всех не знаю, но вот Зуйченко…
– Да, я помню. Он занимался, простите, мастурбацией, а Капитонов, узнав, сказал ему, что за это он будет гореть в аду… Что при этом можно сказать первоначально, что бросается в глаза? Что Капитонов – религиозный фанатик, которому нет дела, что все люди, с которыми он лежит, так же больны, как он, только каждый своим. Официально у него – шизофрения с религиозным окрасом. Но не всё, Анна Дмитриевна, так просто, как кажется на первый взгляд!