Чума питонов

Пол Фредерик

Появилась надежда! Крошечная, иллюзорная, но…

– Послушайте, – заговорил он быстро. – Эй, вы, черт подери! Слушайте. Присяжные оправдали меня, так?

Защитник был крайне удивлен:

– Не будьте смешным. Это же явный случай одержимости.

– Будьте юристом, приятель. Технические детали – ваш хлеб, не так ли? Сделайте это для меня.

Адвокат бросил на него взгляд, полный сомнения, и задумался. Поколебавшись, он пожал плечами и поднялся. Ему пришлось кричать, чтобы его услышали:

– Ваша честь! Я считаю, что мой подзащитный может быть свободен.

Его заявление вызвало почти такой же переполох, как и всхлипывающая

теперь женщина, но ему удалось перекричать шум.

– Приговор суда присяжных запротоколирован. Признано, что имел место явный случай одержимости. Тем не менее…

– Не болтайте чепуху! – крикнул в ответ судья Элиторп. – Послушайте меня, молодой человек…

Адвокат резко прервал его.

– Позвольте подойти к судейскому столу.

– Разрешаю.

Чандлер сидел не в силах пошевелиться, наблюдая краткую, но бурную беседу судьи с адвокатом. Возвращение к жизни оказалось болезненным. Это была агония надежды. «В конце концов, – думал он, – адвокат борется за меня». Лицо обвинителя было мрачнее тучи.

Адвокат вернулся на место. Он выглядел как человек, одержавший неожиданную, но не нужную ему победу.

– Ваш последний шанс, Чандлер. Признайте себя виновным.

– Но…

– Не отворачивайся от удачи, парень! Судья согласился принять официальное заявление. Конечно, они вышвырнут тебя из города. Но ты останешься в живых.

Чандлер колебался.

– Решайся! Лучшее, что я могу сделать, если ты не согласишься, это сослаться на нарушение процессуальных норм, и это означает, что на следующей неделе ты будешь осужден другим составом суда присяжных.

Испытывая свою судьбу, Чандлер спросил:

– А вы уверены, что они сдержат свое слово?

Защитник кивнул в ответ, состроив при этом кислую мину.

– Ваша Честь! Я прошу вас отменить решение суда присяжных. Мой подзащитный желает изменить свое заявление.

…Час спустя в школьной химической лаборатории Чандлер обнаружил, что адвокат упустил одну маленькую деталь. На улице на холостом ходу работал двигатель полицейской машины, которая выкинет его, как мусор, за пределы города, а в комнате раздавался тонкий, приглушенный свист. Это шумела газовая горелка, и в ее голубом пламени кусок грубо обработанного железа медленно менял свой цвет от вишневого до оранжевого и, наконец, соломенного. Кусок железа имел форму буквы «С». «С» – то есть симулянт. Такое клеймо они собирались выжечь у Чандлера на лбу, чтобы оно оставалось с ним повсюду, куда бы он ни пошел, и до самой смерти, которая, судя по всему, наступит довольно скоро. «С» – означало симулянт, чтобы с первого взгляда было видно: он совершил самое тяжкое из всех возможных преступлений. Никто ничего не сказал ему, Ларри Гранц вынул железо из огня, и трое здоровых полицейских держали Чандлера за руки, когда он закричал.

Глава 3

На следующий день, когда Чандлер проснулся, боль не исчезла. «Жаль, что нет бинта, – подумал он, – но ничего не поделаешь. Нет так нет».

Чандлер отважился пробраться назад в город. Он лежал на полу крытого грузового вагона, запрыгнув в него, когда поезд отправлялся от сортировочной станции. Попытка добраться автостопом была обречена на провал из-за клейма на лбу. В любом случае поездка автостопом грозила большими неприятностями. Поезд был безопаснее, по крайней мере, безопаснее, чем машина или самолет, печально известные своей способностью притягивать

к себе одержимость. Чандлер очень удивился, когда поезд со скрежетом затормозил, лязгая буферами вагонов. Локомотив дернул состав вперед и опять остановился.

Наступила тишина.

Чандлер, медленно приходя в себя после почти бессонной ночи, сел, прислонившись к стене вагона. «Интересно, что могло случиться?» – подумал он.

Начинать день, не сотворив крестного знамения и не прочтя нескольких заклинаний, считалось большой ошибкой. В это время на заводе, где работал Чандлер, как раз начиналась смена.

Рабочие шли через проходную, и начальство проверяло наличие у них амулетов. Капеллан находился неподалеку, готовый прочесть заклинание для изгнания духа одержимости. Чандлер, как человек трезвомыслящий, мало верил в эффективность всех этих амулетов и заклинаний. В конце концов они не уберегли его от совершения жестокого насилия, но без них он чувствовал себя несколько неуверенно… Поезд все еще не двигался. В тишине можно было слышать отдаленное шипение локомотива.

Придерживаясь рукой за стену, Чандлер подошел к двери и выглянул наружу. Дорога в этом месте делала поворот, повторяя изгиб реки. Насыпь располагалась на несколько футов выше трехполосного скоростного шоссе, которое, в свою очередь, находилось метра на три выше уровня воды. Когда Чандлер выглянул, локомотив дважды свистнул. Состав дернулся и снова остановился. Затем еще очень долго ничего не происходило.

Из своего вагона Чандлер не мог видеть локомотива. Поезд находился на самом изгибе дороги, а противоположная дверь вагона не открывалась. Впрочем, даже ничего не увидев, он понял: что-то не в порядке. Кондуктор с фонарем давно должен был пробежать в конец состава, чтобы предупредить об опасности другие поезда, но он не пробегал. Причиной остановки могли быть станция или переезд, но их тоже не было. Что-то случилось, и Чандлер знал что. Детали не имели значения. Он знал, что стояло за этим происшествием и всеми происшествиями, которые случались в те дни.

Машинист был одержим. Иначе просто и не могло быть. «Это странно, – подумал Чандлер. – Так же странно, как и то, что произошло со мной». Он выбирал состав особенно тщательно. В нем было восемь рефрижераторных вагонов с медикаментами, и, если законы, управляющие одержимостью, о которых говорил адвокат, действительно существовали, ничего подобного просто не могло произойти. Чандлер спрыгнул на насыпь, поскользнулся на щебенке и чуть не упал. Он забыл о ране на лице. Ухватившись за подножку вагона, на двери которого мелом были нарисованы священный египетский крест и бурбонские лилии для отпугивания демонов, Чандлер подождал, пока кровь отхлынула ото лба и боль начала утихать. Выждав минуту, другую, он осторожно прокрался к концу вагона и по лестнице вскарабкался на крышу.

Стоял теплый тихий солнечный день. Все как будто замерло. С крыши Чандлер мог видеть тепловоз в начале состава и служебный вагон в конце. Людей не было. Поезд остановился в четверти мили от подвесного моста через реку. В стороне от реки, вдоль дороги, был виден неровный выступ скалы, переходящий в горный склон. Внимательно присмотревшись, Чандлер заметил несколько домов примерно в полумиле от него – угловую часть крыши, застекленную веранду, выходящую на реку, шестиметровую телевизионную антенну, торчащую из-за деревьев. Дома стояли вдоль изгиба дороги, проходившей выше.