Чума
Шрифт:
— Он… жив, — Баптрис замолчал и впервые внимательно посмотрел на мою пикт-пластину. Нечто вроде понимания появилось на его добродушном лице.
— Примите мои извинения, Высший Сарк. Я неверно истолковал цель Вашего прибытия. Теперь я вижу, что Вы — действующий воспоминатель, присланный сюда с официальным визитом.
— Конечно! — резко ответил я. — Кем ещё я могу быть?
— Просителем, пришедшим сюда в поисках утешения. Пациентом. Каждый, кто прибывает на пристань и звонит в колокол, ищет нашей помощи. Других посетителей у нас не бывает.
— Пациентом? — недоумевающе спросил я.
— Разве
III
Сумасшедший дом! Такое начало миссии не предвещало ничего хорошего. Согласно моим данным, приют Святого Бастиана служил домом для святого ордена, дававшего пристанище и утешение тем отважным воинам легионов Императора, чьи тяжелые ранения и увечья не позволяли продолжать военную службу. Я знал, что здесь принимают людей, сломленных морально и физически, со всех зон боевых действий сектора. Но я понятия не имел, что повреждения, по которым они специализируются — это повреждения ума и рассудка! Это была больница для душевнобольных, для тех, кто добровольно пришёл к её воротам в надежде обрести избавление.
И что хуже всего — Баптрис и сёстры приняли меня за такого просителя. Эта проклятая соломенная шляпа выдала меня за сумасшедшего, никого иного они, собственно, и не ждали! Мне ещё повезло, что меня без лишних церемоний не засунули в смирительную рубашку и не заперли под замок.
Поразмыслив, я пришёл к выводу, что должен был догадаться и сам. Бастиан, которому был посвящён приют, был сумасшедшим, обрётшим здравый рассудок в любви к Императору, и который, в последствии, чудесным образом исцелял душевные болезни.
Баптрис дёрнул за шнур, призывая служителей, Калибана с багажом проводили внутрь. Оставив нас одних, Баптрис удалился, чтобы произвести необходимые приготовления. Пока мы ожидали, в зал вошёл седовласый человек. Вместо левой руки у него была культя, покрытая сеткой старых шрамов. Он был полностью обнажён, если не считать пустой потрёпанной патронной ленты, перетягивавшей грудь. Слегка подрагивая головой, человек окинул нас бессмысленным взглядом, потом двинулся дальше и исчез из виду.
Где-то в отдалении слышались рыдания и чей-то голос, настойчиво повторявший что-то снова и снова. Сгорбленный Калибан, опираясь костяшками пальцев в плиты пола рядом со мной, оглянулся с тревогой, и мне пришлось ободряюще положить руку ему на широкое, волосатое плечо.
Вокруг нас задвигались какие-то фигуры, и вскоре мы оказались в обществе нескольких измождённых священников с тонзурами на головах и в чёрных длинных одеяниях Экклезиархии, а также группы безмолвных сестёр в снежно-белых одеждах и рогатых капюшонах. Сёстры, оставаясь в тени, выстроились по сторонам атриума и молча уставились на нас. Один из священников тихо зачитывал что-то с длинного свитка, который разворачивал из обитой железом шкатулки мальчик. Другой священник записывал что-то пером в небольшую книжицу. Третий раскачивал бронзовое кадило, распространяя сухой и резкий запах благовоний.
Снова появился Баптрис:
— Братья, поприветствуйте Высшего Администратора Сарка, прибывшего к нам с официальным визитом. Относитесь к нему с любезностью и оказывайте полное содействие.
— В чём
— Сбор воспоминаний, — ответил я.
— Касательно чего? — продолжал выпытывать он.
— Брат Ярдон — наш архивариус, Высший Сарк. Вы должны простить его настойчивость, — я кивнул Баптрису и улыбнулся престарелому Ярдону. Однако ответной улыбки не дождался.
— Вижу, что мы с вами родственные души, брат Ярдон. Мы оба посвятили себя служению памяти.
Тот слегка пожал плечами.
— Я здесь, чтобы побеседовать с одним из ваших… пациентов. Возможно, он обладает некоторыми фактами, которые могут спасти миллионы жизней в скоплении Геновингия.
Ярдон закрыл свою книжицу и уставился на меня, ожидая продолжения. Верховный Мейкер приказал мне как можно меньше распространяться о пандемии; вести о подобном бедствии могут вызвать волнения. Но я понимал, что мне придётся сказать им больше.
— Главнокомандующий Рингольд возглавляет крупную военную экспедицию в скоплении Геновингия. Болезнь, называемая оспой Ульрена, поразила наши войска. Исследования показали, что она похожа на чуму, известную как Пытка, опустошившую мир Пироди около тридцати лет назад. Один из переживших эпидемию находится здесь. Любые подробности о случившемся, которые он сможет поведать мне, могут оказаться полезными в поисках лекарства.
— Насколько всё серьёзно там, на Геновингии? — спросил священник с кадилом.
— Пока удаётся сдерживать, — соврал я.
Ярдон фыркнул:
— Конечно, удаётся сдерживать. Потому-то высший администратор и проделал такой путь сюда. Ты задаёшь совершенно глупые вопросы, брат Жирод.
Заговорил ещё один священник. Сгорбленный и полуслепой, он был самым старым из них, его морщинистая голова была усеяна старческими пятнами. На плече, вцепившись в одежду тонкими механическими лапками, сидел слуховой рожок.
— Меня беспокоит то, что расспросы и нарушения режима могут встревожить приют. Я не желаю, чтобы проживающих здесь что-либо беспокоило.
— Твоё замечание принято, брат Ниро, — сказал Баптрис. — Я уверен, что Высший Сарк будет благоразумен.
— Вне всяких сомнений, — заверил их я.
Было уже далеко за полдень, когда Баптрис наконец-то повёл меня наверх, в самое сердце приюта. Калибан следовал за нами, нагруженный несколькими ящиками из моего багажа. Сёстры, похожие на привидения в двурогих капюшонах, наблюдали за нами из каждой арки и тени.
Лестница привела нас в большой зал на четвёртом этаже. Воздух здесь был спёртым. Десятки пациентов бродили там и тут, но ни один из них даже не взглянул на нас. Некоторые были одеты в выцветшие, бесформенные халаты, другие всё ещё носили старые, изношенные комбинезоны или обмундирование Имперской Гвардии. Все знаки различия, нашивки и эмблемы были срезаны; ремней и шнурков также не наблюдалось. У окна двое сосредоточенно играли на старой жестяной доске в регицид. Другие, сидя прямо на дощатом полу, играли в кости. Кто-то невнятно бормотал, разговаривая сам с собой, кто-то застыл, глядя в пространство бессмысленным взглядом.