Шрифт:
Яркий свет фар на мгновение ослепил, но сработал как будильник, разбудив все чувства. Безлюдная дорога казалась бесконечной и обманчиво спокойной, когда резкий гудок клаксона заставил дёрнуть руль вправо, уворачиваясь от неминуемой аварии. Раздался режущий ухо звук шин, машину закрутило. Ремень натянулся, больно впиваясь в плечи и грудь. Удар был несильным, но на какое-то мгновение всё провалилось в темноту и оглушающую тишину.
Уворачиваясь, Настя
Разлепив глаза, Настя в первое мгновение не увидела ничего кроме вязкой тьмы, но спустя минуту из-за верхушек обступивших дорогу елей показался серп луны, освещая бледные руки, до сих пор сжимающие руль. Просёлочная дорога, окруженная отвесной стеной леса, никак не освещалась, и только выглянувший луна помогла понять масштаб повреждений, на первый взгляд показавшийся не столь серьёзным. Помятый капот упирался в большой валун, невесть каким образом оказавшийся у самого края обочины. Лобовое стекло не треснуло. Но при попытке завести авто, мотор выдал лишь бесполезное покашливание, а затем и вовсе замолчал. Настя напрасно раз за разом прокручивала ключ в замке, надеясь на иной исход. Бесполезно.
Хуже день окончиться не мог.
Сердце ускорило бег, дыхание участилось, а пальцы судорожно цеплялись за руль. Паника, неотвратимая и внезапная, пробиралась от затылка к плечам, спускаясь по позвоночнику, вызывая мурашки и образы. Воображение стало подкидывать сценарии один хуже другого. Одна на пустой тёмной дороге, в покорёженной машине, а рядом… есть ли кто рядом? Тот грузовик? Водитель? Что, если он где-то притаился?
“Потому что не окончил дело…”
Настя постаралась выровнять дыхание и, как советовал психолог, сосредоточить на чём-то взгляд. Вот только выцепить что-то в темноте было совершенно невозможно. Какой липкой она казалось из окна машины. Стоит приоткрыть дверь, и она утащит тебя.
Таблетки!
Девушка впотьмах нащупала сумку и принялась шарить в ней рукой. Ну как же? Где же? Она точно помнила, как клала пузырёк в сумку утром, ещё и проверила перед выходом,
“Очень плохие мысли…”
Тревожность и панические атаки могли накрыть где угодно – дома, в пробке, на работе. Последние полгода это происходило с такой завидной регулярностью, что успокоительные стали таким же обязательным атрибутом её сумки, как и ключи от дома. Но сейчас рука нашарила только документы, кошелёк и залежавшиеся конфеты.
Волоски на всём теле будто пришли в движение. И вот уже вполне безопасный салон, за которым чернел лес, стал тесен и будто сжался. Настя рывком открыла дверь и выбежала из машины прямо в темноту. Нужно было хотя бы вдохнуть свежий воздух, чтобы прочистить голову. Она глубоко задышала, выдыхая через рот, и досчитала до десяти. Это немного помогло, но предательский комок застрял в горле. С десяти счёт перешёл на двадцать, затем на пятьдесят и где-то на восьмидесяти остановился. Горло прочистилось и выровнялось дыхание, но только пару минут спустя мысли обрели ясность.
В смятении всё казалось катастрофичным, но стоило успокоиться, как на первый план вышла изначальная цель.
По подсчетам Насти ехала она уже часа четыре, а значит деревня должна была находиться недалеко. Бабушку она не видела лет семь, со свадьбы, а не наведывалась к ней и того больше и почти забыла сюда дорогу, так что не могла с уверенностью сказать, сколько ещё километров оставалось, но сейчас и обступавший лес и даже валун у дороги казались смутно знакомыми.
Настя сама не поняла, что её на ночь глядя потянуло из города в эту глушь. Только выйдя из суда, глянув в последний раз на теперь уже бывшего мужа, она подумала не о матери, не бог весть какой, но всё же родном человеке, а именно о бабе Лизе. Непреодолимая тоска позвала её именно к ней. Вспомнились тёплые руки, заплетавшие Насте косы, тихий голос, певший колыбельную и ласковые объятия, в которых всегда было так спокойно. А ещё молитвы, которые бабушка шептала у красного угла, и аромат развешанных у печки трав, собиравшихся по старинке, по-ведьмински на рассвете, и вкус домашнего творога, кислого и вязкого. Захотелось туда, обратно в детство, где было так хорошо, и на плечи не давил тяжёлый груз прошлого, ошибок и предательств.
Конец ознакомительного фрагмента.