Чушь собачья
Шрифт:
– Про завтра скажи, – напомнил Гарик. – Он же телевизор не смотрит!
– Да! – Рогдай Сергеевич уставился на Ратмира чуть ли не со страхом. – Завтра будь в парадном ошейнике и непременно с медалью!
– Вы уже об этом говорили. А причина?
– Причина такая, что серьезней некуда. Встреча Президента с олигархами Суслова. В двенадцать ноль-ноль.
– Вы что, тоже олигарх? – ехидно поразился Ратмир.
– Н-ну… – Директор кашлянул. – Получается, так… Раз ты у меня бронзовый медалист…
– Да хоть серебряный! Мое дело маленькое: у столба сидеть, снаружи…
– Было. А с завтрашнего дня твое дело – сопровождать
Ах вот оно что! Тут же припомнились агрессивные голые тетки с картонными плакатиками, дедушка, нашедший в поле гранату, подозрительно осмелевший юнец с изображением повешенной собаки на черной маечке. «Она съела кусок мяса!»
– Неужто закон приняли?
– Сегодня в ночь, – сказал Рогдай Сергеевич. – Причем, имей в виду, с обеда всю вашу братию распустили по домам, так что смотри не напейся там с ними на радостях. И с демонстрантами не связывайся. Тяжелый завтра день… – Директор покряхтел и вдруг трогательным жестом снял пылинку с плеча Ратмира, заглянул в глаза. – Так что ты уж, брат, того… – пробормотал он, – не подведи…
Бурный короткий ливень оказал Ратмиру нечаянную услугу, разогнав по домам возжаждавших справедливости граждан, в том числе и крикливую обнаженку. Казалось бы, этим-то чего дождя бояться – тем более в такую теплынь! Татуировку с них, что ли, смоет? Всё, однако, объяснялось довольно просто: голосистые дорожили макияжем и прическами – можно сказать, единственным своим достоянием, если, конечно, не считать обуви, которая тоже имеет обыкновение намокать.
Добравшись без помех до причудливого строения из стекла и облицованного мраморной плиткой бетона, где на втором этаже располагался оргкомитет «Кинокефала», бронзовый призер с удовлетворением отметил, что вход свободен.
Прощай, бульдог тигровой ма-асти, ты мой товарищ дорогой… –машинально напевал Ратмир, взбегая по мокрым ступеням, –
Тебя я бо-ольше не уви-ижу – лежу с прокушенной ногой…Похоже, песенка привязалась надолго.
На втором этаже он расписался в ведомости, принял коробочку с сияющим, как новенький самовар, жетончиком, пожал руку щенку, ведавшему выдачей регалий, и с чувством глубокого разочарования снова очутился на непросохшей мостовой. Достал медаль, с недоумением повертел, изучил реверс, аверс, гуртик. И это всё? Ради этого он ухлопал столько лет жизни?
Нет, конечно, провести вручение без помпы в неофициальной обстановке, как бы там ни ворчал Рогдай Сергеевич на устроителей конкурса, было мудрым решением. Не стоило раньше времени дразнить гусей. То бишь прямоходящих сусловчан. Вот завтра у Капитолия – другое дело!
И тем не менее…
Помнится, на днях кто-то из знакомых Ратмира горячо убеждал его в том, что результат – не главное в жизни Главное в жизни – процесс.
Ну, если так, то зарплату можно не получать.
Вскоре небо над городом прояснилось окончательно. Первыми просохли молодые кинофобы и тут же додумались пикетировать погребок Адмирала, не пропуская никого вовнутрь. Поначалу дело у них вроде бы ладилось: увидев перед входом толпу в черных маечках с недвусмысленными рисунками, завсегдатаи останавливались в растерянности. Однако,
Господа кобели, обмениваясь впечатлениями и галантно уступая дорогу сучкам, спустились в подвальчик и, рассевшись за дубовыми столиками, провозгласили первый тост – разумеется! – за «Собачью радость», второй – за омедаленных призеров «Кинокефала», третий – за грядущий прорыв в Капитолий.
Весело, празднично было сегодня в погребке.
– Вах! – восклицал разгоряченный вином Тимур. – Почему грустный? Медаль получил, а всё грустный!
Ратмир со старушечьей улыбкой глядел в коньячную рюмку, где на вогнутом донышке смугло золотился обмываемый им жетон.
– Знаешь… – со вздохом признался он. – Всё-таки, наверное, не вышло из меня настоящего пса…
– Конечно, не вышло! – с жаром подхватил Тимур. – Хвоста нет, шерсти нет… Какой ты пес?
– То есть как какой? – возмутился простодушный Боб, делая судорожную попытку извлечь из сумки газету. – Да про него уже вон в «Парфорсе» пишут!
Общими усилиями поползновение пресекли.
– Кто тогда пес? – запальчиво спросил обезоруженный Боб.
– Ставр.
Скотч-терьер и кавказец переглянулись, припоминая.
– Ставр?..
– Памятник ему в парке стоит, – подсказал Ратмир.
– Э-э… – укоризненно протянул Тимур. – Нашел кому завидовать! Вечно живой, да?
С загадочной улыбкой бронзовый призер молча разлил коньяк по рюмкам. В карих чуть выпуклых глазах мерцало знание, умножающее скорбь.
– Ну а эта медаль? – цинично вопросил он. – Она мне что, жизни прибавит?
– Пенсии она тебе прибавит! Ратмир осклабился по-бульдожьи.
– Между прочим, я тебя за язык не тянул, – сварливо заметил он Тимуру. – Сам о пенсии сказал. Финита! Отгавкался пес…
– Гавкнулся ты, а не отгавкался! – обиделся Боб. – Да тебе твоя фирма за одну косвенную рекламу золотой ошейник отлить должна! Какую газету ни возьми – везде: Ратмир из «Киника», Ратмир из «Киника»… А вспомни, как ты Джерри потрепал – из-за госзаказа! Да если б не твоя медаль, кто б их завтра на встречу пригласил? Отгавкался он!..
– Да я не о том…
– А о чем?
– О выборе. Сил-то все меньше. Сам чувствую. И хочешь не хочешь встает вопрос, на что этот остаток сил потратить. Либо спокойно выйти в тираж и доживать… –
Тяжелое рельефно вылепленное лицо виновника торжества смялось складками. – Доживать! – с отвращением повторил он. – На редкость мерзкий глагол… Доживать, дожевывать…
– Либо… – с любопытством глядя на медалиста, подбодрил Тамерлан.
– Либо, не дожидаясь пенсии, поставить точку, – угрюмо завершил тот. – Такую, чтоб запомнили… Ну а что я теряю? – взорвался он. – Несколько лет жизни? Да пошли они! – Поиграл желваками – и выпил.
Боб смотрел на него с испугом. Тимур вздохнул, воз вел глаза к потолку.