Чуть выше неба
Шрифт:
– Куда гребёшь, придурок?
– заорали за окном.
– Не видишь моей задницы, что ли? Ща как дам веслом!
– А чего расклячился-то? Глаза разуй, да на флаг глянь. Дорогу благородной аэре...
Какой именно благородной аэре дорога потребовалась, осталось неизвестным. Вопль заглушил плеск воды и натужный скрип дерева. Зато до Кайран дошло, что вопли-то свои, родные, аранские. И такое облегчение накатило, аж затошнило от слабости: добрались-таки!
Заодно и понимание пришло, где она и как тут очутилась. В Лендене Лан, в особняке Натери. Правда, прежде чем добраться, элва едва к духам не отправилась. Даймонд ни с того
Зато сейчас Лан себя чувствовала прекрасно - хоть песни петь начинай. Девушка соскочила с постели, пробежала босиком по успевшему нагреться полу, выглянула в окно. За раскидистыми ветками старой яблони посверкивала бисером солнечных зайчиков река. Вдалеке, где-то у самой серой громады королевского дворца монотонно и равнодушно бил колокол. Ближе, скрытые кустами, переругивались прачки, шлёпая по воде мокрым бельём.
Дома, почти совсем дома! Даже гнилостно-застоявшийся дух, тянущийся от реки, кажется родным.
Дверь тихонько скрипнула, пропуская внутрь незнакомую горничную. Толстая добродушная элва улыбнулась, спрятав руки под передник. То ли поклонилась, то ли просто кивнула - не разберёшь. Но такие слуги особо поклонами себя и не утруждают. У них сами хозяева по струночке ходят.
– Рада приветствовать вас в доме аэра Натери, - проворковала старушка.
– В прошлый раз, когда вы с визитами наезжали, у нас времени не было познакомиться. Я Ильвика, местная домоправительница. Господин велел служанку послать, да я сама решила поухаживать. Что эти вертихвостки знают о том, как благородной аэре прислуживать? Пойдёмте, провожу в ванную. Наверняка вам не терпится смыть всю эту грязищу.
– А вы, значит, знаете, как благородным аэрам прислуживать?
– не удержалась Лан.
Любопытство, может, и не порок, а самый настоящий грех. Но куда от него деваться-то?
– А как же, - невозмутимо отозвалась домоправительница, открывая другую дверь, за кроватью.
– Я ж с малолетства матушке нашего господина прислуживала. Почитай, в спальне у неё выросла. А потом и личной горничной стала. Хозяйка меня даже своей поверенной сделала. Конечно, после того, как госпожа в Серебряные леса отправилась, пришлось другому ремеслу обучаться. Но потом маленький Даймонд в первый раз супругу взял. Тут уж и для Ильвики дело нашлось. Вы не обращайте внимания на мою воркотню. Маленьким-то я его по привычке зову. Батюшка, значит, Даймонд большой, а господин маленький. Вы полезайте в ванную. Не горячо ли?
Лан отрицательно мотнула головой, блаженно прикрыв глаза. Бадья оказалась большой, воды по самое горлышко. Что может быть лучше, чем целая ванна чистой тёплой воды? Только удовлетворённое любопытство.
– Но, наверное, первой его жене долго прислуживать не пришлось?
– невинно, как бы невзначай, поинтересовалась Лан.
– Он же, кажется, ещё два раза успел жениться?
– Ваша правда, - кивнула служанка, проворно раскладывая чистые полотенца, доставая из шкафчика склянки и горшочки, встряхивая от трухи душистых трав свежую одежду. При этом умудряясь
– Всем хозяйка оказалась хороша: тихая да покладистая. Слово поперёк супругу сказать боялась. Да только телом слаба. В родах померла, так и не разродилась. Оба пропали - и она, и младенчик.
– Вот, наверное, Натери-то убивался...
– Да как и положено мужчине, - слишком уж уклончиво ответила старуха, неодобрительно поджав морщинистые губы.
Видимо, трауром Даймонд не злоупотреблял.
– А вторая супруга?
– Ой, да там вообще глупости одни! Вот говорено же ей было: не таскайся в эту деревню. Не след аэре с крестьянами знаться, тем более с недужными. А она: «Это мой долг, это мой долг!». Какой долг-то? Кабы хоть толк вышел. Ведь даже не знала, как за хворыми ходить. Ить нет же, попёрлась. Да и сама, понятное дело, слегла! Тьфу, бабья дурость!
– Ну, вероятно, она тоже была хороша: тихая да покладистая, - протянула Лан, намыливая руку.
– А обратно правда. И она при господине рта раскрывать не решалась. Да только вместе-то они и луны не пробыли. Маленький Даймонд опять сразу куда-то понёсся. И про то, что вдовцом стал, прознал только уж погодя.
– Неужели и третья покладистостью отличалась?
– удивилась Кайран.
– Чего нет, того нет. Наоборот, в ней дух дурной жил. Всё твердила, что мужики суть животные хищные, для терзания женских душ созданные. Оно, конечно, может, и так. Но супругу-то зачем об этом талдычить?
– Прибил?
– Лан, забыв, что её это всё не интересует и никаким боком не касается, даже приподнялась.
– Не успел, - покачала головой старушка, кажется, с сожалением.
– С башни сама сиганула. Правда, приданое после неё знатное осталось. Тут врать не буду.
– Сама?
– подозрительно прищурилась Кайран.
– Сама. Чем хочешь поклянусь, потому как собственными глазами видела. Господин-то за ней рванулся, да не поспел. Уж в этот-то раз он и впрямь убивался. Да любой бы убивался. Аэра-то чай не из простых, а племянница самого Фелера, герцогиня. Но обошлось. Король, конечно, попенял, но тем дело и кончилось. Чай он тоже знал, что у девы с головой большие нелады.
– Что ж Натери женился-то на такой?
– А приданое?
– рассудительно отозвалась старушка.
– Говорю же, добра-то она много после себя оставила. Наклоните-ка головку, госпожа. Я волосы промою. Хороши они, слов нету. Но вот вы дело другое. Сразу видно, что из благородных, но и духом, и телом сильна. Да и разумна, со всякими завиральными мыслями к господину приставать не станете. Хорошая из вас хозяйка выйдет, с этим все согласны. Как уж мы рады за маленького Даймонда, что он такую элву себе нашёл! Опять же, из наших, островных. Не шелупонь какая.
Лан хотела было сказать, что старушка, как и все остальные радующиеся, крупно ошибается. Да только вода, рухнувшая потоком, помешала. Всё-таки одновременно возражать и отплёвываться сложновато.
– А вы рот-то не разевайте, - посоветовала добрая Ильвика.
– Даже ежели собственное мнение имеется. Как господин скажет, так тому и быть. И вылезайте поскорее. Надо ещё успеть вас обсушить да накормить. Маленький Даймонд заждётся, пока соберётесь.
Кайран подавила горячее желание высказать, что она думает о «маленьком Даймонде» и его планах, но не стала. В конце концов, такие вещи честнее говорить в лицо.