Чувства, Инкорпорейтед
Шрифт:
— Да, артист из тебя не выйдет, и тебе надо было просто повиноваться Кеннеди без всяких возражений и рассуждений. А обо мне он пытался что-нибудь узнать? Впрочем, для дела это не играет никакой роли.
— Да, пытался, — Суорски положил руку на плечо Фрэйзера. — Ты нанес мне поражение, Колин. В своих рассуждениях ты оказался прав, только теперь я в этом убедился.
— Что ты хочешь сказать?
— Пожалуй,
Кеннеди хмуро смотрел на поверхность стола, за которым сидел.
— Вот что, Фрэйзер, — сказал он. — Будь проклят этот хорошенький пациент, больше я для вас ничего не буду делать.
— В последнее время я стараюсь как можно реже встречаться с вами. — Фрэйзер не садился и, казалось, нависал над Кеннеди. — Почему вы прямо не сказали, что больше никогда не желаете меня видеть?
— Что вы имеете в виду? — Кеннеди потянулся к звонку.
— Выслушайте меня, прежде чем что-либо предпримете, — грубо сказал Фрэйзер. — Я знаю, вы пытались повлиять на Джима Суорски. Вы спрашивали его о совершенно секретных бумагах, и он принес их вам недавно, после чего вы передали их в одну тайную шпионскую организацию. Это высшая измена, Кеннеди.
Психиатр резко откинулся назад.
— Не пытайтесь с вашими задиристыми мальчиками избавиться от меня, — предостерег Фрэйзер. — Суорски сидит на телефоне, вызывая ФБР. Только я могу остановить его.
— Но… — начал Кеннеди, облизнув губы. — Но он обвинит в измене в первую очередь себя. Ведь это он передал мне бумаги!
Фрэйзер усмехнулся.
— Не думаете же вы, что они были настоящими?! Сомневаюсь, что ваши действия завоюют вам популярность в Советском Союзе, когда они попытаются построить машины по подложным чертежам.
Кеннеди посмотрел на дверь.
— Что вы хотите? — прошептал он.
— Помните Ферриса? Парня, которого вы обработали для меня? Он владелец соседней с вами конторы. Я специально подсунул вам именно его, а потом установил у него в конторе — только на одну ночь — простой маленький осциллограф. Осциллограммы очень тонкая и чувствительная вещь, ею занимаются несколько миллионов людей. Ваш прибор плохо вел себя, если вы заметили. Конечно, и лаборатория,
Кеннеди сидел неподвижно, только губы его беззвучно шевелились, потом он сказал:
— Я уже начал изменять мир к лучшему. Я надеялся на человеческую доброту. А вы, ради одной женщины…
— Я никогда не доверял ни одному человеку с комплексом превосходства. Мир действительно меняется под властью чьей-нибудь сильной руки. Уже не один раз пытались перестроить его. В прошлом диктаторы обычно поднимались из реформаторов и кончали массовыми казнями. Вы пошли тем же путем. — Фрэйзер облокотился о стол. — Я победил в этой драке. — Он направился к выходу. — Скрипите зубами сколько угодно — это не поможет вам. Суорски, Мартинез и я проследили за вами. Если вы не вернете прежнее сознание всем своим пациентам, мы пойдем на крайние меры. А пока давайте прочитаем вашу регистрационную книгу и позаботимся, чтобы вы сделали то, о чем я говорю.
Кеннеди прикусил губу.
— А машина?..
— Пока не знаю, решим это потом… О'кей, где тут телефон? Мне надо позвонить Джуди Сандерс. Попросите, чтобы она пришла для специальной обработки прямо сейчас.
Месяц спустя бумаги с записью этой истории были отобраны у одного маньяка, который пытался прорваться в лабораторию Колумбийского университета, где, поставив в тупик ученых, стояла машина Гавотти. Он учинил драку, но был задержан. Говорят, в тюрьме он совершил самоубийство. Его звали Кеннеди.
Фрэйзер почувствовал укол жалости, узнав об этом, но тут же отвлекся: он был поглощен хлопотами, связанными с его венчанием.