Чужак

Вилар Симона

Она нарочно говорила ворчливо, как держалась бы любая баба, говоря поутру с похмельным мужем. И панически боялась, что варяг поймет, как много она недосказывает. Но, кажется, убедила-таки. Лишь когда они тронулись в путь, и Карина сидела за Ториром на крупе Малаги, она еще раз продумала все, что узнала. Оказывается, тогда Торир тоже примкнул к воинству, шедшему из Киева. Тогда ему тринадцать зим было, у волхвов он жил, да только сбежал от служителей, прознав про поход. Этим объяснялось, откуда ее варяг знает Полянский выговор. Однако то, что он ненавидел князей киевских и… Шутка ли, что удумал, — они князья могучие, а он хочет сгубить их; Еще тогда пристал к их дружине, надеясь в походе улучить момент и хоть с одним из братьев

князей поквитаться. За что? Вот этого как раз Торир не сказал. В походе же все нож за голенищем сапога носил да время выкраивал. И случай этот ему почти представился, когда тонули струги русов, когда Аскольд упал в воду и Торир, забыв обо всем, подплыл к нему. Но не сладилось. Ромеи были уже близко, поймали и Аскольда, и того же Торшу одним неводом, точно рыбу. Аскольда сразу отделили от остальных пленников, а мальчик-волхв попал на невольничий рынок в Царьграде. Там-то его, смазливого паренька, и купил славянский наемник, которого Торир то другом называл, то вдруг срывался на густой рык от люти. Но тут Карина чего-то не поняла. Конечно, несладко в неволе оказаться, да только этот Рогдай зла на мальчика-раба не держал. Торир что-то неразборчиво выкрикивал, что ей не понять, как в Царьграде можно полюбить красивого невольника. Но ведь все одно — жил он в тепле и холе, а потом хозяин вольную ему дал, даже пристроил в отряд иноземных наемников при ромейском дворе — варангами таких называли ромеи. Там Торир со временем сумел возвыситься, даже свой отряд водил. Но все время был рядом с Рогдаем этим. Поневоле доверился ему, рассказал о себе многое. А тот его предал. По незнанию, но предал.

Оказалось, что Дир Кровавый и после большого похода не прекращал быстрых набегов-наскоков на приморские земли ромеев. На сам Царьград уже идти не решался, а вот пограбить и уйти умел. Но однажды оставила удача молодого киевского князя, и плохо бы пришлось ему, если бы их пленителем не оказался этот самый Рогдай. Тот, узнав, что пленники из славян, ночью выпустил их на свободу. Дир же в благодарность подарил Рогдаю свой перстень. И вот за этим перстнем и ехал теперь Торир. Он знал, что Рогдай, оставив службу у ромеев, поселился в союзе племен уличей [70] , да не просто поселился, а вокняжиться над ними сумел. Но раз перстень князя ему без надобности, то, возможно, подарок Дира сгодится именно Ториру. Да и Олег Вещий советовал…— Карина уже догадывалась, от кого подослан Торир. Как и сознавала, что с помощью перстня Рогдая хочет он в доверие к Диру втереться. Это была опасная игра, и теперь Карина понимала, как рискует Торир, взяв ее с собой. Но может… Ах, как хотелось верить Карине, что просто прикипел к ней варяг, чувствовала, что мила ему…

70

Уличи— славянское племя, обитавшее одно время южнее полян по Днепру.

Голос Торира отвлек ее от мыслей:

— Видишь, какое стадо степных туров. Эти гурьбой ходят, не в одиночку, как лесные великаны.

Карина глядела на огромных рыжих быков, бредущих по высокой траве и окидывающих застывших в стороне людей подозрительным оком. Испуга не выказывали, а словно упреждали — мол, держитесь подальше.

Малага шел по вольному раздолью, раздвигая высокие травы. Земля тут такая, такая ширь! Здесь бы пахать, сеять, это не те жалкие поляны-огнища, что ее соплеменники отвоевывали у леса. А тут… Голова кружилась от такого раздолья. И нигде ни души, ни дымка. Лишь порой появится на волнистом холмике идол каменный — невесть как и попавший сюда. Стоит одиноко над морем трав, пялится незряче.

— А где же люди? — спрашивала Карина.

— Еще появятся. И моли богов, чтоб не стрелами встретили, позволили подойти.

Он пояснял, что едут они по дикой спорной земле, никому не принадлежащей. Сюда и поляне наведываются,

и древляне выходят из лесов, половить диких коней-тарпанов, угры порой кочуют, а то и хазары приходят поискать удачу. Но последнее время власть над этим краем стремятся взять объединенные уличи. Это племя держится само по себе, им и законы гостеприимного Рода не главное. Селятся они в небольших балках вдоль Днепра, там и землю возделывают, но в основном промышляют охотой и разбоем. Смелое это племя, вольное, мужчины и бабы у них отличными воинами считаются. А вот чужаков пришлых неласково встречают, редко, кого в союз берут.

По пути Торир бил стрелами дичь — птицы часто вспархивали из густых трав при приближении путников, попадались и жирные зайцы. В общем, не голодали. Ехали они так добрых два дня. Уже и свыкаться со степным безлюдьем стали. Гости степные появились негаданно, когда Торир с девушкой остановились на ночлег в неглубокой балке у ручья. Сидели вроде бы спокойно у небольшого костерка, глядели на необычно огромные звезды, когда Торир вдруг напрягся. Сначала заметил, как Малага заволновался, вскинул голову, уши насторожил. Зверя ли, человека почуял? И Торир припал к земле, потом втянул в себя по-волчьи воздух.

Миг — и варяг был уже на ногах, выхватил меч. Темнота за кругом пламени костра казалась особенно непроглядной. Чего ждать? Стрелы или аркана, которым легкую наживу берут степные находники? И тогда Торир шагнул к костру, блеснул в его пламени кольчугой, поиграл мечом. Но неожиданно воткнул его в землю, протянув вперед открытые ладони. Сказал в темноту:

— Нам свары не надо. С миром едем. Так что, кто бы ни был ты, выходи к нашему костру.

Но из темноты ответили:

— К нам с севера с миром не ездят.

Ясное дело — на севере живут поляне, древляне, другие враждебные уличам племена. Карина только подумала об этом, как на нее уже сзади наскочили, схватили за косу, откидывая голову. На Торира же сразу четверо поднялись из трав. Свистнул аркан, но Торир успел выхватить нож, быстро срезал захлестнувшую шею петлю. И сам наскочил. Первый выпад отбил, извернулся и, схватив чью-то занесенную для удара руку, так крутанул, что воин только взвыл, роняя оружие. Торир же заслонился им, как щитом, приставив лезвие ножа к горлу нападавшего. Только рывком головы откинул с лица длинные светлые волосы.

— Ну, теперь поговорим.

— Поговорим, — ответили напавшие и выволокли на свет Карину. Стояли у огня, глядя Друг на друга, нервно дыша.

— Не отпустишь нашего, мы враз крале твоей кровушку пустим.

— Нельзя. Рогдая озлите. Я ему девушку в дар вез.

Карина только заморгала. Слова эти кольнули ее острее каленого булата у горла. Но уличи, похоже, задумались, переглядываться стали. Были они в темных кожаных доспехах, у всех длинные усы, сабли кривые, на манер хазарских.

— Вы первые не захотели миром говорить, — сказал Торир. — Теперь же выслушайте. Еду я издалека к вашему князю-воеводе. И еду не просто так Я побратим его, знавшийся с Рогдаем еще у ромеев. И что не лгу, клянусь в том огненной молнией Перуна.

Такими клятвами просто так не бросаются. А Торир после сказанных слов неожиданно отпустил заложника и спокойно шагнул вперед, забирая у улича девушку. Тот не перечил. И стояли они теперь, переглядываясь, не зная, то ли верить незнакомцу, то ли новь насесть. Но, похоже, уразумели-таки что-то. Сделали знак собой следовать.

В граде уличей за земляным валом их встретили приветливо. Уже был послан гонец с сообщением, что едет побратим их князя-воеводы, и людям было любопытно поглядеть. Только зорька занялась, а народ уже столпился у крытых соломой изб, бабы собрались у колодца с журавлем. Прибывшие подъехали к самой большой избе, откуда и вышел возглавивший их бывший наемник, а ныне князь Рогдай. Стоял на крылечке, заложив большие пальцы рук за кованый пояс, улыбался. Глядел только на Торира.

— Ну, здрав, будь, друже.