Чужак
Шрифт:
— Все, моя дивная. Все. Я с тобой.
Он не замечал, что говорит на языке своей родины, непонятном ей. Но от звука чужой речи Карина словно очнулась. Какое-то время она еще обнимала его за плечи, но в следующее мгновение резко оттолкнула. Поднялась, отстраняя его все еще протянутые руки. Лицо ее стало суровым. И прекрасным. Никогда еще она не казалась варягу такой красавицей — растрепанная, с еще не высохшими слезами на щеках, с неожиданно горящим взглядом.
— Гад! — вдруг сказала девушка. — Все из-за тебя, змей. Быть тебе с Чернобогом за это.
И вдруг с размаху отпустила ему пощечину. На них от дверей странно глядел Жихарь.
— Что происходит?
В это время на пороге возник Боян, окинул всех взглядом.
— Опосля разберетесь.
Они вышли, прячась в тени заборов. Впереди спокойный и мрачный Торир. За ним Боян с плачущей Олисьей, следом кутающаяся в наспех наброшенную пенулу Карина и Жихарь. Кузнец ослабел от потери крови, девушка поддерживала его.
Торир выглянул за угол. На перекрестке под деревом лежало несколько тел, вниз уводила пустынная темная улица. Было почти тихо, зато теперь отчетливее слышался шум со стороны детинца. Похоже, Рогдаю все же удалось собрать свое дикое воинство, и теперь он намеревался взять приступом последнее укрепление на Горе. Но там не было Аскольда, а значит, Ториру нет дела, как все сложится. Мельком подумал, что у Рогдая может что-то и выйти, если не придет с подмогой князь. Но Аскольд стоял на подступах к Киеву, и неизвестно, что он решит: оставить ли хазар и поспешить на помощь Горе или продолжить удерживать их войско, надеясь, что на Горе отобьются, схоронясь за частоколами.
— Лучше всего сейчас тихо выбраться из города, — сказал Торир спутникам. Он старался не глядеть на Карину, спиной ощущая ее жгучий злой взгляд. — Сейчас пойдем к Лядским воротам. Уличи там прошли, успели уже поживиться, и сейчас их больше волнует детинец.
— Так через Лядские ворота прошли набежчики? — спросила сзади Карина. Голос ее был дрожащим от гнева. Девушка все поняла.
Они стали отступать; Откуда-то сбоку выбежал дружинник. Совсем молодой, хотя и впоясе гридня, но с пустыми ножнами на боку. Сперва он шарахнулся, но потом узнал своих.
— Подними оружие, хоробр, — сухо сказал емуТорир.
Молодой гридень подчинился, подобрал секиру из рук павшего улича, пошел рядом, скороговоркой поясняя, как стоял со своими людьми у Подольских ворот, как на них неожиданно напали. Напали из самого града, жестоко наскочили, ииз всего отряда заставы остался он один. И лишь потому, что успел прикинуться мертвым.
— И как они пробрались наГору, уличи проклятые, — почти хныкал гридень. — Со времен Кия такого не бывало, чтоб чужаки топтали мостовые уверхних капищ Горы.
— Не иначе кто впустил, — неожиданно подала голос Карина. — Изменник затесался в город. Своих не пожалел, клятый.
Торир быстро оглянулся. В душе шевельнулась привычная злость на нее. Однако Карина его сейчас не боялась. И была обозлена. Что ж, если она и дальше будет столь несдержанна… Но он уже понял, что не причинит ей вреда. Может, лишь немного. Как она того заслуживает.
В полутьме вряд ли кто заметил, какими взглядами они обменивались. Быстро перебирались от одной усадьбы к другой, стараясь держаться в тени заборов. Уже успуска сГоры впереди замаячил свет, и выглянувший из-за угла Торир увидел довольно большую группу киевлян с факелами вруках. Вооруженные чем попало, они спешили туда, откуда доносился рев битвы. Впереди бежал длиннобородый мужик в переднике кузнеца, размахивал мощным молотом. Это был мастер оружейного ряда Стоюн.
Торир хотел, было тихо увести спутников, чтобы не вмешались, но Боян тоже выглянул за угол и, узнав своих, вышел навстречу. Его окликнули, стали звать с собой.
«Чистое безумие», — подумал Торир, поняв, что градцы замыслили идти на помощь попавшим в плен киевлянам. Но и его уже увлекли в толпу. Кто-то хлопнул Торира по плечу.
— С нами гридни, они умеют биться! Так ведите же нас!
А Стоюн вдруг узнал Карину и даже заплакал.
— Белёнку мою увели. Солнышко мое единственное. Пока не поздно, вызволять надо.
Возможно, было разумнее отказаться, спастись, пока не поздно. Но, похоже, кроме Торира, никто так не думал. И он тоже пошел со всеми, вздохнул,
Они оказались почти у ворот детинца. Мощные квадраты срубных укреплений были совсем близко, когда они увидели согнанных у капища Белеса пленников. Их охраняло не так и много уличей. Среди пленных были в основном дети, молодые парни и девушки — самый ценный товар. Прижатые к створкам ворот капища, они воздымали руки к стоявшим наверху волхвам, молили их. Те пытались что-то говорить пленителям, кажется, пробовали торговаться за своих. Но уличи больше глядели в сторону детинца, откуда долетал шум.
Когда из-за частоколов появились вооруженные градцы, для охранявших пленников уличей это оказалось неожиданностью. А тут еще пленные, завидев подмогу, так и кинулись к своим. Началась толкотня, раздались крики, лязг железа. Пленных освободили довольно быстро, но тут из-за домов показались вооруженные уличи и началась настоящая бойня. Торир старался держаться возле Карины, оттеснял ее к стене, а она еще тащила с собой растрепанную светловолосую девушку. Торир признал в ней дочь Стоюна. Тот рвался к дочери, но его теснили, и Ториру пришлось совсем туго, если бы не Жихарь. Кузнец где-то обронил саблю, но теперь в его руках была секира, и он лихо орудовал ею, казалось, совсем позабыв о ране. Торир даже восхитился его отвагой. В какой-то момент их взгляды встретились, и они улыбнулись друг другу. Но лишь на миг, ибо опять сходились в сшибке, рубились, оттесняя безоружных пленных от набежчиков.
На капище Белеса стал реветь рог. Ревел странно, с перерывами. Торир узнал этот сигнал тревоги. И детинец откликнулся. Откуда ни возьмись, появился отряд конников. Их было немного, но все как на подбор умелые гридни, и они стремительно оттеснили пеших уличей, ограждая своих.
Во главе конных витязей Торир неожиданно увидел Олафа на своем Малаге. Ярл не бьш хорошим наездником, с горячим арабским скакуном справлялся с трудом, рвал мундштуком коню рот, сжав в кулак поводья, задирал голову. Малага рвался, вставал на дыбы. Увлеченный борьбой с непокорным животным, Олаф потерял бдительность, опустил высокий каплевидный щит. И его тут же нашла стрела уличского лучника. Олаф зашатался, хватаясь за плечо, выронил повод, стал падать. Они были почти у ворот детинца, когда ярл рухнул. Его подхватили сразу несколько воинов, а взбешенный конь рванулся, заметался, опрокидывая пеших.
Натиск со стороны уличей усилился, когда они увидели, как в детинце открыли ворота, чтобы впустить своих. Это был решающий момент. Если уличи ворвутся в последний оплот Горы, можно считать победу за ними. И они напирали, рвались в ворота; дружинники, выставив пики, отталкивали их.
Торир заметил, что его пятнистый Малага совсем рядом, и вдруг привычно засвистел, подзывая коня. Игреневый замер, подняв умную голову и насторожив уши. У Торира забилось сердце при виде того, что друг не забыл его. Миг — и он был уже подле коня, рывком взлетел в седло. Теперь он и еще несколько конников сражались, валя и тесня уличей, пока градцы и пешие дружинники вливались в створки ворот. Торир увидел, как Боян, увлекая дочь, прорвался внутрь, и тоже стал направлять Малагу к воротам. В какой-то миг ему показалось, что Карина оглянулась. Но тут пущенная стрела с такой силой ударила Торира в шлем, что ремешок лопнул и шлем снесло. Торир едва не выпал из седла от удара. А тут еще почувствовал, как на стремени кто-то повис, тянет вниз. Если бы не встреченный им молодой гридень, Торир не удержался бы. А так парень подоспел, отбил врага. Но сам не защитился, и сзади его рубанул воин с бритой головой с длинной прядью улича, что-то дико проревев. Торир не смог отомстить за молодого гридня — он был уже в проеме ворот. Сыпавшиеся с заборолов стрелы защитников заставили атаку уличей отступить. В этот момент Торир различил в толпе отходящих высокий шлем Рогдая с хвостом на маковке. Тот глядел прямо на него. В пламени пожаров его глаза горели огнем. И Торир на миг задержал коня.