Чужак
Шрифт:
«Макс, — серьезно сказал я себе, — я тебя очень люблю, я жить без тебя не могу, поэтому постарайся держать себя в руках, ладно? Что бы ни творили всякие там могущественные „создатели Миров“, это не повод сходить с ума».
Это помогло, как не раз помогало прежде. Я взял себя за шиворот и повел умываться. Литров двадцать холодной воды на разгоряченную голову — старая, проверенная панацея от всех бед!
Вернувшись в кресло-качалку, я снова закурил и с удовольствием отметил, что гостиная выглядела так, как ей положено было выглядеть: никаких тебе светящихся точек, нормальные человеческие пол, потолок и четыре стены…
— Океюшки, — весело сказал
Я заткнулся, поскольку в этом монологе был явственный привкус безумия, примирительно улыбнулся отражению леди Мерилин, уставившемуся на меня из большого старинного зеркала, а потом решительно поднялся с места и вышел из дома. Ноги сами несли меня в неизвестном направлении, подальше от невероятных мостов и узкой темной морщинки Миера. К городским воротам — куда же еще могли так спешить эти вконец рехнувшиеся конечности? По всему выходило, что больше мне ничего не оставалось…
Минут через сорок я уже шагал вдоль старинной городской стены, такой высокой, словно жители Кеттари пытались перегородить небо и только после многих столетий упорного труда оставили наконец это безнадежное занятие.
Ворота я нашел быстро. Слишком быстро, на мой вкус, поскольку страх был куда сильнее любопытства и только странное чувство беспомощной обреченности толкало меня на эту экскурсию…
Я вышел за ворота, как когда-то нырял вниз головой в море с высоченной скалы, просто потому, что так было нужно, уж не знаю почему, но нужно… Но вместо обещанного оскала пустоты с облегчением обнаружил массивные силуэты знаменитых деревьев вахари, еще более черные, чем небо. Зеленоватый диск луны любезно согласился освещать мой путь, и я взирал на него с искренней благодарностью: никогда не думал, что далекое небесное тело может так много сделать для человеческого существа!
Я шел по широкой дороге. Вне всяких сомнений, это была та самая дорога, по которой наш караван вчера ехал в Кеттари. Я просто шел вперед, с удовольствием осознавая, что мое настроение становится все лучше, а глупые детские страхи шустрыми мышатами разбегаются по темным норкам дурацкого подсознания — до поры до времени, конечно, но и это неплохо!
Черт его знает, как долго продолжалась эта восхитительная прогулка, но в какой-то момент я понял, что уже светает, резко притормозил и ошеломленно уставился на небо. Вряд ли было больше полуночи, когда я вышел из дома, хотя…
«Ты всерьез веришь, что с твоим чувством времени все в порядке, дорогуша? — строго спросил я себя. — После поучительной беседы с сэром Махи Аинти и твоих жалких попыток не рухнуть под грузом бесценной информации? Молчи уж, горе мое!»
Я огляделся, и сердце снова отчаянно громыхнуло о ребра, но скорее от радости, чем от ужаса, хотя было тут и то, и другое… В нескольких метрах от меня маячила посадочная площадка канатной дороги, а впереди… Город в горах, дивный, почти безлюдный город в горах из моих снов. Никаких сомнений, это были силуэты его массивных домов и хрупких, почти игрушечных башенок, белый кирпичный дом на окраине, на крыше которого даже в безветренную погоду крутился флюгер в форме попугая… Этот фантастический город был уже близко, и я мог воспользоваться канатной дорогой, единственным средством
Я забрался в медленно проплывающую мимо меня кабинку и через десять минут уже стоял на узенькой кривой улочке, отлично знакомой мне с детства. «Меламори, — подумал я, — вот бы где нам погулять напоследок! Как же так, такое чудо — и мне одному? Я же лопну, его слишком много!» Но я не лопнул, разумеется.
Я знал этот город лучше, чем тот, в котором родился. Мне казалось, что теперь-то я вернулся домой. Наконец-то вернулся сюда не во сне, а по-настоящему…
Я не слишком хорошо помню подробности этой головокружительной прогулки. Могу сказать лишь, что добросовестно обошел весь город, название которого так и осталось для меня загадкой. Он больше не был безлюдным: одинокие прохожие то и дело попадались мне навстречу, их лица казались смутно знакомыми, многие приветливо здоровались со мной странными гортанными голосами, но я ничему не удивлялся.
Помню только, что, не чуя под собой ног от усталости, уселся за столик какого-то уличного кафе и мне принесли крошечную чашечку крепкого кофе по-турецки. В нескольких сантиметрах над поверхностью напитка парило пушистое облачко сливок: их можно было есть, а можно было оставить и любоваться. Я достал сигарету и машинально щелкнул пальцами. Аккуратный зеленоватый огонек вспыхнул вблизи от моего лица, сигарета задымилась, я пожал плечами, словно бы всегда был уверен в своих способностях к воспламенению. Оказывается, привыкнуть к чудесам — плевое дело, просто они должны случаться так же часто, как и прочие события…
А потом я отправился дальше, пересек пустынный английский парк (Грешные Магистры, это местечко уже из совсем другого сна!) и снова увидел одиннадцать деревьев вахари у городских ворот… Вот я и вернулся в Кеттари.
Крошечный розовый мячик солнца аккуратно покоился на линии горизонта. Я понял, что устал так, словно моя прогулка длилась несколько дней. Черт, а действительно, сколько я там шлялся? Впрочем, не все ли равно? Сейчас мне надо домой. И спать, спать, спать, гори оно все огнем!
В гостиной меня ждал сэр Шурф Лонли-Локли, строгий и печальный.
— Я очень рад видеть тебя живым и здоровым! — искренне сказал он. — Когда я вернулся домой, твое отсутствие не показалось мне странным: в конце концов, мы приехали сюда заниматься делом. Но на следующий день…
— Что?! «На следующий день?!» Грешные Магистры, сколько же меня не было?
— Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо знать, когда ты ушел. Я жду тебя уже четыре дня, но я сам некоторое время отсутствовал…
— Та-а-ак! — простонал я. — Какой уж тут сон! Сначала надо разобраться… Где моя единственная радость в этой жизни? Где моя милая маленькая бутылочка?
— В твоей дорожной сумке, полагаю. Я убрал ее в стенной шкаф, поскольку ты умудрился оставить ее точно в центре гостиной… Какое-то время я думал, что ты специально измерил комнату, чтобы найти подходящее место для своей сумки, но потом вспомнил, что это не в твоих привычках, и позволил себе навести порядок…
— Сэр Шурф, какая прелесть! — Я сделал хороший глоток бальзама Кахара. Усталость временно отступила. — Старый добрый сэр Шурф, который не называет меня «леди Мерилин» и не ржет как сумасшедшая лошадь, но тем не менее продолжает обращаться ко мне на «ты»! Наверное, я просто умер и попал в рай…