Чужак
Шрифт:
— Ха, вот ты сказал. Может тебе ещё телепорт откроем? Ты что, княжич какой? — довольно добродушно заявляет сопровождающий. Жуликоватые парни мелко смеются и перешептываются. Похоже у меня появляется кличка. Ну не самая плохая, так-то. — Железкой поедем. Больше на вашу шантрапу денег не выделено.
Удовлетворяюсь этим объяснением. Разговор сразу сходит на нет. Сопровождающий общаться особенно не рвется, ну это я и раньше понял, но и попутчики особенно разговаривать не рискуют.
Едем дальше так же молча. Через какое-то время начинают попадаться
Так и оказывается. На нашем небольшом транспорте мы заезжаем на огороженную низковатым сетчатым забором территорию. И почти сразу же заезжаем на длинную, низкую платформу, в середине которой стоит небольшое строение, будто бы собранное из сплошного серого камня. Из того же, что и монолит платформы.
— Выгружайтесь, и барахло с заднего ряда не забывайте, — бросает нам имперец. Сам, с видимым удовольствием, вылезает из авто, и оборачивается к спешащему к нему человеку в довольно строгой форме.
Забираю баул, ставлю его на платформу, помогаю разгрузить пару упакованных тюков с заднего ряда. После чего встаю рядом и с интересом посматриваю на железку. Думаю, это именно то, что имел в виду под этим названием сопровождающий. Две бесконечных параллельных железных направляющих, прибитые огромными железными же штырями к деревянным прямоугольным брусам. Брусы положены на небольшую насыпь примерно через каждый метр. Интересное решение. Чем-то напоминает магнитку, разве что направляющая не одна, а две. Думаю и принцип транспорта будет такой же. Связанные между собой вагоны, идущие в одну и в другую сторону.
Сопровождающий демонстративно, на мой взгляд, теряет к нам интерес, чем сдуру решают воспользоваться пара жуликоватых парней.
Двое пацанов, переглянувшись, смотрят на нас с дылдой. Делают «страшные» лица, мимикой показывая, что бы мы не подавали голоса, и тут же срываются в побег. Достаточно глупая история, скрыться здесь особо негде, хотя если бы они добежали до пакгаузов, что виднеются метрах в ста, то может идея бы и могла выгореть. По-видимому, на это они и рассчитывали. Но не свезло.
Имперец спокойно оборачивается, усмехается, и к парням с его рук срываются две тонких молнии. Пацаны в судорогах валятся на землю.
— Замечательно! Повод для того, чтобы применить сдерживающие меры, вы мне дали, — спокойно подходит подёргивающимся телам. Вербовщик вытаскивает две пары наручников, пристегивает правую руку к левой другого человека, и так же поступает с ногами, разве что цепочка на ногах чуть подлиннее. — Наручники отстегну только на ночь. Как вы будете теперь жить, меня не волнует. Развлекайтесь, — усмехается имперец и не сильно пинает ближайшее тело. — Чего лежим? Встаём! Или нужно добавлять?
Я с некоторым недоумением смотрю на методы воспитания. В принципе их понимаю, но пацанам реально лет пятнадцать, может даже и меньше. Это дико. С другой стороны, со стороны, мы примерно в одной возрастной группе, ну может я чуть старше
В то же время, подобные действия к будущим магам меня непритворно удивляют. У нас с пробужденными псионами носились как с писаной торбой, да и в больнице чувствовалось особое отношение. Здесь же, такое ощущение, что мы просто расходник. Да и статус заведения, в которое мы следуем, у меня теперь вызывает некоторый вопрос.
Парни кряхтя поднимаются, и идут к куче барахла на платформе. Ждем.
Ну не особо-то я и ошибаюсь. Действительно, подгромыхивающий к нам транспорт, наверное, какой-то из прадедушек магнитки. Четыре соединенных друг с другом вагона, к которым присоединены еще с полдюжины открытых грузовых платформ. Некая смесь грузового и пассажирского транспорта.
Судя по виду вагонов, первым идет что-то вроде тягача с кабиной, совмещенного с вагоном-рестораном, за ним довольно неплохо выглядящий вагон, потом вагон похуже, и четвертым мимо нас проходит, замыкая пассажирскую часть, сидячий вагон. Дальше грузовые, и замыкает поезд еще один небольшой тягач, примерно размером в половину вагона.
Видимо, пассажирские вагоны распределены по какому-то престижу, так как публика, увиденная в окнах, довольно-таки отличается друг от друга. В четвертом, последнем, народ все больше бедно одетый, с большими сумками, баулами, чуть ли не с животными. В первом же после ресторанного, успеваю заметить представительно так одетого мужчину. Контраст довольно разительный.
Поезд медленно с громыханием вагонов останавливается, и к сцепке между грузовой и пассажирской частью быстро подбегают еще служащие. Собеседник имперца тоже быстро убегает к вагонам. Пара громких манипуляций, и с громким ударом, грузовая часть уходит назад по движению поезда.
— Что встали? Пошли. Ваш второй вагон. Живо! — вербовщик берет один из упакованных тюков, и кидает нам с дылдой. — Это с собой берете, кроме своих вещей, — кидает скованным парням другой, — этот вам. Все сложите в моем купе. Живее! Что вы как бараны на бойне? Вперед, пошли!
Тюки не тяжелые, но нести их из-за объема, одному было бы сложно. Мы с дылдой киваем друг другу, и, взявшись за противоположные концы, спокойно уходим к входу в вагон. Имперец остается ругаться сзади.
— Примак, — по пути представляется дылда. — Кузнеца сын. Деревенский я.
— Максим, — в ответ представляюсь и я, — прошлого не помню, мещанин. Говорят, сын сапожника.
— Хорошо, — со вздохом говорит парень, — а то эти двое мне уже надоели. Хуже репея.
— Так дал бы в лоб, ты ж сильный, — хмыкаю я.
— Нельзя, — качает головой парень, — Петр Васильевич ругаться будет.
— Кто это? — уже догадываюсь я.
— Сопровождающий наш, — кивает в сторону имперца Примак.
Тут нас прерывает мужчина в форме, вышедший из вагона. Рядом с ним стоит как раз тот же мужик, что подбегал к имперскому вербовщику.