Чужак

Зингер Исроэл-Иешуа

Все, не только работавшие в ресторане, но и постоянные посетители, и даже соседи по улице, знали о «конторе» Сендера. Мужья торговок гусями, мясом и рыбой не отпускали своих жен одних рассчитываться с Сендером за товар, опасаясь, что он затащит их в «контору». Бабы во дворах, бранясь со своими соседками, орали им в лицо, что те-де были поварихами в ресторане Сендера. Скототорговцы, постоянные посетители «Праги», даже придумали домашнее название для этой «конторы». Они называли ее «кабинетом Сендера».

Понятно, что в день свадьбы Сендер старался держаться

подальше от своей «конторы». Скототорговцы, которые сидели за мраморными столиками, покуривая, выпивая и подсчитывая выручку на салфетках, подзывали Сендера:

— Сендер, иди сюда, тяпни с нами водочки. Не будь таким праведником. Одну рюмочку можно даже в пост.

Другие пробовали отпускать сальности, как это в обычае перед свадьбой.

— Сендер, — спрашивали они его, — твои шаферы тебя уже всему научили, а, Сендерл?..

Толстая еврейка, единственная женщина среди скототорговцев, охрипшая от крика и красная от водки, которой она обмывала каждую заключенную сделку, всё хотела узнать, как Сендер собирается поступить со своей «конторой».

— Сендерчик, — кричала она, — ты уже откошеровал свою «контору»? А, жених?

Сендер, который никогда не отказывался выпить с посетителями, на этот раз не подошел ни к одному из столиков. Он не хотел ни нарушить пост, ни нести похабщину, ни выслушивать намеки на свою грешную жизнь. В день свадьбы он хотел попоститься и раскаяться, раскаяться как следует.

— Мориц, — тихо сказал он своему официанту, рыжему прыщавому парню в грязном фартуке под засаленным пиджаком, — Мориц, спустись на кухню и посмотри, чтобы капусту для бедняков сделали пожирнее. Чтобы побольше мослов туда положили. Пусть бедняки получат удовольствие. И чтобы фаршированных кишок наварили побольше. Пусть не жалеют…

Мориц, прохвост, понимавший все с полуслова, на этот раз прикинулся дурачком. Он знал, что у хозяина нет желания показываться на кухне среди поварих, и как раз поэтому хотел затащить его туда.

— Пусть хозяин сам им скажет, — произнес он почтительно. — Меня они не слушаются, шельмы, гонят из кухни мокрыми тряпками. Они плачут… Пусть хозяин сходит их утешить.

Сендер решил было дать парню пинка под зад, чтобы тот спустился в кухню кубарем по лестнице, но сдержался. В такой день, когда ему следовало раскаиваться, он не хотел никого трогать.

— Мориц, — вежливо сказал он, — ступай вниз, прошу тебя, и посмотри, чтоб еда была пожирнее и чтоб ее было побольше.

В том, что бедняки получат много еды, много жирной капусты и вдоволь кишок, он видел свое искупление, искупление своей грешной жизни.

После этого он подошел к буфету, где в новом мешочке из красного плюша лежал его новый талес. Он развернул талес, проверил, все ли нити цицес на месте, и аккуратно, сосредоточенно сложил его в мешочек. Затем он провел короткими толстыми пальцами по плюшу, ощутил его мягкость и с трудом прочитал слова на древнееврейском, вышитые его невестой на мешочке рядом с могендовидом и цветочками.

От мягкости плюша и блеска новой золотой нити, которой была сделана

вышивка, у него потеплело на душе. Он представил себе свою невесту, девушку из приличной семьи, годившуюся ему в дочери, и ему стало одновременно страшно и сладко от того, что скоро, всего через несколько часов, он поведет ее под хупу и начнет новую, порядочную и степенную, жизнь.

— Мориц, — подозвал он официанта, — впускай бедняков.

Мориц поднял глаза на запотевшие настенные часы:

— Изволите видеть, хозяин, сейчас только час дня.

— Все равно, — ответил Сендер, — впускай до срока, они не должны стоять на холоде и ждать.

Через отворенную дверь начали, смущаясь и кланяясь, протискиваться лохмотья.

2

За все сорок четыре года своей жизни Сендер Прагер ни разу не чувствовал себя так неуверенно и беспомощно, как в те несколько недель, что он ходил в женихах Эдже Баренбойм, девушки вдвое моложе его.

Сендер стал женихом нежданно-негаданно, вдруг. За долгие годы холостой жизни у Сендера сложилось невысокое мнение о женском поле, основанное на опыте общения с женщинами в ресторане. Не очень-то он верил им, этим женщинам, и замужним, и девицам, и всеми силами старался не поддаться ни одной из них. Соседям по улице ужасно хотелось женить его. Мужья, натерпевшиеся от своих склочных жен, завидовали его легкой холостяцкой жизни и все время пытались найти ему партию. Их жены из кожи вон лезли, чтобы заарканить его. В том, что Сендер решил отвертеться от женитьбы, они видели заговор против себя, бунт против слабого пола, чья сила заключается в умении подчинять сильный пол.

— Ему только сметану подавай, а сыворотки он не хочет, — с горечью говорили о нем женщины, имея в виду, что любовь-то он крутит, а желания становиться под ярмо у него нет — ни за что на свете.

Шадхены обивали порог его ресторана.

— Ну, Сендер, дай, наконец, людям заработать, — просили они его. — Сколько можно рвать подметки ради тебя.

Но Сендер не давал поймать себя на удочку.

— Зачем мне нужно, чтобы чужие пользовались моей женой, когда я могу сам пользоваться чужими, — отшучивался он.

Разводки и молодые вдовы, пухлые, веселые бабенки, которые унаследовали от мужей наличные, украшения, платья, перины, сундуки, полные дорогого белья, и большой опыт в любви, испробовали на Сендере все свои женские силы и чары. Они положили глаз и на его ресторан, у которого была репутация лакомого куска, и на него самого, крепкого мужчину с блестящими глазами и густыми черными волосами. Им очень хотелось стоять в ресторанном буфете, среди бутылок водки, жареных гусей, мужского смеха, и считать деньги своими пухлыми пальчиками, украшенными бриллиантами. Они наряжались для Сендера, вертелись на высоких каблуках, покачивали округлыми бедрами, строили ему глазки, показывали зубки, томно приоткрывая ярко-красные губы, и делали нескромные намеки. Они испробовали все соблазнительные уловки, которых так много в распоряжении женщин, чтобы одурачить любого мужчину.