Чужая дочь
Шрифт:
– Я ее ненавижу! – почти провыла, затравленно глядя в глаза мужа. – И унижаться не собираюсь!
Михаил Иванович только головой покачал:
– Ты слышала, что я сказал.
Маргарита так и жгла его глазами.
Он вышел.
Маргарита опустила голову.
Хоть повесься, делать нечего… А может, к утру Говоров отойдет? Может, смягчится? Может, все как-нибудь уладится?
Наутро за завтраком, когда дети наперегонки ели кашу (Лиля, уже успокоившаяся, повеселевшая, ни за что не хотела
– Кофе подавать? – спросила Варвара, диву даваясь, до чего же нынче хозяйка красивая. Нарядилась к завтраку так, словно в театр сейчас пойдет! Черное шелковое платье, кружевной воротничок, золотой кулон на шее и волосы золотой волной… Ну глаз не отвести! Лицом-то королева, а вот сердцем… Ох, беда!
Между тем Маргарита, почувствовав взгляд мужа, отложила ложку.
Да, зря она надеялась, что все уладится…
– Все! Я первая! – радостно закричала Лиля.
– Да она все по тарелке размазала! – возмутился Костя, давясь своей кашей.
Лиля вскочила, подбежала к отцу:
– Мне можно идти?
– Нет, Лилечка, – ответил тот, звеня ложечкой в стакане. – По-моему, мама хочет тебе что-то сказать.
– А что? – с любопытством оглянулась она.
Маргарита вытерла рот салфеткой. Ну не могла она, не могла!.. Но делать было нечего.
Наконец проговорила холодно:
– Я была не права.
Слова не шли с языка.
– И?.. – проговорил муж.
Да что он ее понукает, как лошадь!
– Ты извини меня, Лиля, – выдавила Маргарита.
А Лиля так и бросилась к ней, обняла, поцеловала в душистую щеку:
– Мамочка! Я тебя люблю! Очень-преочень!
Маргарита мстительно взглянула на мужа: мол, видишь, ничего страшного и не произошло, зря ты меня заставил унижаться! – и погладила Лилю по голове.
– Ну что ж, – сказал Говоров, спокойно окинув взглядом свое семейство, – с этим вопросом мы покончили. На повестке дня вопрос следующий. Я определил Константина в Суворовское училище. Там его воспитают полезным членом общества, а не маменькиным сынком!
Костя растерянно хлопал глазами.
– Нет! – возмутилась Маргарита, машинально поправляя манжеты Лиле. – Мальчик никуда не поедет!
– Поедет, – сурово произнес Говоров. – Это мое слово, и переиначивать его я не буду.
– Костя! – бросилась к брату Лиля, обняла. – А хочешь, я с тобой поеду?
– Нет, Лилька! – разнял он ее руки. – Мне самому нужно. Я ведь не маменькин сынок!
– Ну, как хочешь! – Лиля убежала из столовой.
– А если тебя что-то не устраивает, Маргарита, – спокойно продолжал Говоров, – можешь перебраться в город.
– Куда?! – презрительно спросила Маргарита. – В коммунальную квартиру?
Костя испуганно водил глазами от отца к матери. Он ненавидел, когда родители ссорились. Ну, хоть от их ссор он теперь точно будет надолго избавлен!
Между прочим, когда первая растерянность прошла, он даже обрадовался. Суворовское
– Ну что ж, – поднялся из-за стола Михаил Иванович, – мы завтра уезжаем. Я в командировку – на месяц, а Костя в училище! Варвара, спасибо. Все было очень вкусно!
Костя с жалостью посмотрел на мать:
– Да мам, не волнуйся! Я с удовольствием буду там учиться!
Маргарита опустила глаза. Варвара, исподтишка косясь на хозяйку, убирала со стола.
Все правильно! Коте ежовых рукавиц очень не хватает! Вот только Лилечку жалко. Останется одна с Маргаритой Васильевной, отец-то ведь тоже уедет. А хозяйка – никогда не знаешь, с какой ноги она встанет!.. Придется Варваре за девочкой повнимательней присматривать. Уж она Лилечку в обиду не даст. Ну и Сережка – тоже не даст!
Михаил Иванович вернулся из командировки к столу, заваленному папками и бумагами. Новые циркуляры, приказы и распоряжения, докладные, письма… И все требовало внимания, само собой, немедленно.
Секретарь, Руфина Степановна, одобрительно посматривая на статную фигуру директора, выглядевшего еще более внушительно в габардиновом плаще с широкими подкладными плечами, отметила его усталое лицо, запавшие глаза и посочувствовала:
– За месяц столько работы у вас накопилось…
Говоров хмуро кивнул.
Руфина Степановна вздохнула. Конечно, по-хорошему все оставить бы на завтра, а сейчас пусть Михаил Иванович съездит домой, хоть немного передохнет. И как же некстати эта назойливая посетительница!.. Сейчас Руфина Степановна очень жалела о своей уступчивости, о том, что пообещала этой незнакомой женщине немедленно доложить о ней, лишь только Говоров появится. Но теперь делать нечего. Да и ее жалко, бедняжка измучилась совсем!
– Михаил Иванович, – робко начала Руфина Степановна, – тут вас женщина какая-то спрашивала. Целый месяц каждый день приходила… – Выглянула в коридор, крикнула: «Товарищ Говоров приехал!» – Может, примете ее?
Михаил Иванович вздохнул. Руфина Степановна нравилась ему именно своей человечностью. У некоторых сослуживцев в приемных такие, прямо скажем, церберы женского рода сидят, что даже близко случайных посетителей не пускают, не то чтобы с мольбой в голосе просить кого-то принять. Михаил Иванович всегда смотрел на таких мымр с отвращением, хотя с ним-то они были заискивающе любезны, что особенно раздражало. Но сейчас, после этой изматывающей поездки, Говоров не отказался бы от именно такой церберши в своей приемной. Чтобы спровадила всех подальше, в том числе какую-то там женщину, чтобы он мог уехать домой, поздравить Лильку с днем рождения, глотнуть винца, принять душ, а потом посидеть за накрытым столом с семьей и друзьями…