Чужие в городе
Шрифт:
Кромер сказал, чтобы мы перенесли туда вещи, потом сгонял куда-то на фургоне и привез целую гору раскладушек – их взял напрокат Пробивала
Джильмартин. Так что я сразу смекнул, на чем буду дрыхнуть этой ночью. Еще мы перетащили в дом уйму всякой всячины для какого-то «марафона»: компьютерные кабели, пластмассовые скафандры, телевизоры… Боюсь поманил
Глорию, и они сходили за хавкой – жареным цыпленком и картофельным салатом. Когда все поели, я не удержался и сходил за добавкой, и никто меня не попрекал.
Потом я улегся на раскладушку
Глория на раскладушку не ложилась – она, наверное, провела ночь с Боюсем.
Пробивала Джильмартин не даром ел свой хлеб. Чуть свет к нам повалили горожане. Когда я протирал зенки, Боюсь толковал с ними на улице.
– Регистрация начнется в полдень и ни минутой раньше, – говорил он.
–
Соблюдать очередь, без нужды никуда не отлучаться. Мы позаботимся насчет кофе. Предупреждаю, мы возьмем только годных по состоянию здоровья. Все пройдут медосмотр, а нашего врача еще никто не обдуривал. Ну что, кореша, всем все ясно? Тут у нас дарвиновская логика: будущее – для сильных и наглых. Кротким и слабым достанется только нынешний день.
В доме-корабле Эд и второй парень настраивали аппаратуру. Посреди зала на полу были расстелены десятка три скафандров из пластмассы с проводами, а на них и между ними валялась такая уйма кабелей, что все вместе напоминало паутину с высосанными мухами. К каждому скафандру прилагалась металлическая хреновина – что-то вроде велосипедной рамы с седлом, без колес, зато с подголовником. Возле паутины Эд с напарником расставляли по дуге телевизоры с номерами на корпусах, такие же номера были и на скафандрах. Напротив экранов ставили стулья.
Вернулась Глория и молча протянула мне пончики и кофе.
– Это только начало, – сказала она, увидев мои большие глаза. – Будем хавать трижды в день, пока все не кончится. Вернее, пока мы не кончимся.
Мы жевали пончики и слушали, как на улице треплется Боюсь. Народ все подваливал. Многие становились в очередь, как он и велел. Трудно их за это судить – Боюсь был мастер уговаривать. Остальные нервничали, а то и вовсе уходили, но мне думалось, что они еще вернутся – если не участвовать, то смотреть. Когда началась регистрация, Боюсь подошел к нам с Глорией и потребовал, чтобы мы тоже встали в очередь.
– Нам-то зачем? – вскинулась Глория.
– Раз говорю, значит, надо.
В очереди мы познакомились с Лэйн, ей было двадцать лет, как и Глории.
Хотя, по-моему, она малость приврала. Ей, наверное, было лет шестнадцать, как мне.
– Тебе уже случалось этим заниматься? – спросила Глория.
– Не-а. – Лэйн помотала головой. – А тебе?
– Конечно, – сказала Глория. – А из города выбиралась когда-нибудь?
– Раза два, – ответила Лэйн. – Когда маленькая была. Я бы и сейчас не прочь.
– Почему?
– Да так… Порвала со своим хахалем.
Глория задрала верхнюю губу и сказала:
– Боишься уйти из города, вот и решила заняться этим.
Лэйн пожала плечами. Мне она
Врачом оказался не кто иной, как Пробивала Джильмартин. Сдается мне, он только прикидывался доктором. Но он послушал мое сердце. До него никто не слушал мое сердце; сказать по правде, это было приятно.
Впрочем, регистрация была туфтой. Игрой на публику. Скэйперы задали каждому уйму вопросов, но отбраковали только двух баб и одного мужика.
«Слишком старые», – объяснила мне Глория. Все остальных признали годными, хотя некоторые, вроде нас с Глорией, прямо-таки шатались с голодухи. Позже я смекнул, что Боюсь с Кромером потому и приехали в этот город, а деньги для них – не главное.
После регистрации нам велели сгинуть до вечера. А к восьми быть как штык – начнется марафон.
Мы прогулялись по бывшей деловой части города. Но почти все магазины оказались на запоре, работал только торговый центр, и туда не пускали без карточки жителя города. Понятное дело, мы с Глорией таких карточек не имели, у нас вообще за душой ни хрена, кроме свободного времени, – Глория часто это повторяла. А потому мы просто гробили время.
К восьми воротились к кегельбану. Там кипела жизнь, с крыш фургонов светили прожектора, над входом висел флаг, а Боюсь распинался в микрофон.
Я спросил Глорию, что все это значит, она коротко ответила: «Виртуальный марафон». Эд предлагал народу пиво из холодильника, и некоторые покупали, хотя он, конечно, добыл его здесь же, в городе, и теперь сбывал вдвое дороже. Вечер был душный. Скэйперы продавали билеты, но в зал пока никого не пускали.
Нам с Глорией Боюсь велел войти.
Там уже собрались почти все участники состязания. Среди них я заметил и
Энн – женщину из фургона. Она помалкивала и вообще ничем особым не выделялась. Была там и Лэйн, мы помахали друг дружке. Каждому участнику
Джильмартин помогал выбрать пластмассовый скафандр. Для этого сначала приходилось раздеться догола, но никто на тебя не пялился и не ржал. Как будто ты, пройдя регистрацию у скэйперов, стал невидим для других участников.
– А можно нам с тобой рядом держаться? – спросил я Глорию.
– Конечно, только это не важно. Внутри ты меня не увидишь. А я – тебя.
– Внутри чего? – спросил я.
– Виртуальных реальностей, – ответила она. – Скоро и сам все поймешь.
Глория помогла мне напялить скафандр. Он был из жесткой холодной пластмассы, весь в проводах и с ватной подбивкой на коленях, запястьях, локтях, под мышками и в паху. Я примерил шлем, он оказался жутко тяжел и неудобен, и вдобавок никто кругом шлем пока не надевал, так что я поспешил снять свой и решил не трогать, пока не прикажут.
Потом Джильмартин вызвался пособить Глории, но она сказала, что сама управится. И вот мы стоим, опутанные проводами, посреди освещенного кегельбана; входит Боюсь со своим оглушительным микрофоном, за ним валит публика, и представление начинается!