Чужими руками
Шрифт:
Признать поражение было выше его сил. Серый Лис никогда не проигрывал. Такова легенда, рожденная в коридорах Здравдепа. Нельзя убивать легенду – на ее месте вырастет новая, которая заживо похоронит тебя. А что делать? Дезертировать, убедительно разыграв собственную гибель? И чем прикажете ему заниматься в этой новой, гражданской жизни? Жизни под чужим именем и с чужим лицом? Тихо прозябать в медвежьем углу, растягивая скудные накопления? Наняться киллером и выполнять привычную работу, пока не шлепнут конкуренты? Стать частным сыщиком и без особого риска зарабатывать
Все чаще Кнутсен тосковал по той неизведанной доселе внутренней свободе, которую он испытал, попав в змеиную шкуру. Никаких обязательств, никаких запретов и – главное – самозапретов. Одно только следование здоровому инстинкту. И тот незабываемый миг, когда он почуял зовущий запах самки… Впервые за долгие годы Серый Лис почувствовал себя мужчиной. Да, у людей все по-другому. Но есть и общее: неутолимый зов плоти, сладостное предвкушение и восторг исполнения давних желаний. За это можно заплатить дорогую цену…
Здешний крестьянин взялся подвезти чужака – но не под дулом пистолета. Просто он не умел отказывать людям в форме. Потому, наверное, и дожил до сорока с лишним лет, успев нарожать дюжину ребятишек, из которых восемь живы до сих пор. Хорошие гены – и передать не стыдно.
Крестьянин был в аккуратно заштопанных белесых штанах и рубахе, драной соломенной шляпе и пыльных опорках. Кожа его имела темно-бронзовый оттенок, черные с проседью волосы слегка вились. Широкое, лупоглазое лицо с толстым носом имело самое безобидное выражение.
Степь здесь была плоская, поросшая жухлой травой. От горизонта до горизонта над головой простиралось безоблачное небо салатного оттенка, солнце палило с привычной яростью. Кнутсен перестал его замечать – привыкнуть можно ко всему.
Тихо и тоскливо было на этой бесконечной проселочной дороге с белыми костяками скота на обочинах. Скрипели деревянные колеса, копыта мулов глухо били в окаменевшую за сухой сезон землю, нудно гудели редкие, но приставучие мухи.
Бочаец вез на мельницу два мешка проса. Он, конечно, понимал, что зерно у него по дороге отнимут, но не мог усидеть дома, глядя, как маются жена и дети, в которых вселились злые духи. Деревенского шамана застрелили солдаты одной из армий – никто даже не разобрал, какой именно. Вроде бы. за ересь. А что это такое?.. Теперь некому изгнать из деревни обнаглевших духов. Сначала они проникли в дальнюю родню, затем стали забираться в сынков и дочек.
– Если не отберут зерно, то уж точно отберут муку– философски рассуждал крестьянин, убедившись, что чужак не собирается его убивать, вовсе не интересуется мешками и даже не затыкает ему глотку. – На все воля Мамбуту.
Покосился на Кнутсена, но тот и ухом не повел при упоминании Истинного Бога.
– А вдруг в просе тоже завелись духи? – вслух размышлял мужик, изредка понукая квелую, животину. – Тогда вор будет наказан. Может, я и еду, чтобы наказать вора…
Он шумно почесал в затылке. Мысль действительно была могучей. Только сейчас бочаец сумел отвлечь Серого Лиса от его невеселых мыслей.
– А ты не боишься, что
– Да не-е-е…– с удивлением протянул крестьянин. – Ну кому они нужны?
Кнутсен его не понял, но допытываться не стал – трудно найти общий язык циничному прагматику и атеисту с Аламагордо и суеверному язычнику с Бочасты.
Однако мулов и впрямь попытались отнять. На это решились пришлые солдаты, еще не знакомые со злыми духами. Солдаты были одеты в полевые комбинезоны Карантина, но служили они не Здравдепу Лиги Миров – оружие не то, и экипировка оставляет желать лучшего. Наверняка посланы на разведку из какой-то императорской части. Крестьянские мулы им были нужны, скорей всего, на прокорм.
Серый Лис обнаружил присутствие солдат метров за триста и предупредил возницу, но бочаец только хмыкнул в ответ. Его непонятное спокойствие передалось спецагенту. Кнутсен решил, что как-нибудь отобьется – надоело бегать от опасности. К тому же, любое бегство – потеря драгоценного времени.
Солдаты вышли на дорогу из-за обвалившейся глинобитной хижины. Пятеро бородатых, пропыленных, давно не мывшихся и как следует не евших молодых парней. На головах – шлемы-гомеостаты, не имеющие питания и потому не спасающие от жары. На ногах – высокие кожаные ботинки местного производства.
У солдат были армейские автоматы со снайперскими прицелами, рожками на пятьдесят патронов и под-ствольными капсульными огнеметами – хотя и устаревшее, но вполне эффективное в ближнем бою оружие. На груди висели подсумки с запасными рожками, на поясах – ручные гранаты, кинжалы в ножнах и объемистые фляги-охладители.
– Сто-ой! – крикнул усатый капрал и поднял руку. – Приехали!.. – Голос у него был веселый.
– Тпрру! – Крестьянин натянул поводья, и мулы стали.
Серый Лис остался сидеть, свесив ноги с подводы, – успеет соскочить, если понадобится.
– Руки подымай! Живо! – гаркнул солдат, нацелив на них автомат. Подходить к подводе воинство не спешило. Встало цепью, держа пальцы на спусковых > крючках. – Слезай! Десять шагов от телеги! На колени! Возница и спецагент не торопились выполнять приказ, и тогда солдат дал короткую очередь в воздух. Пули жжикнули над головами – это впечатляло. Пришлось подчиниться. Стоя на коленях, Кнутсен просчитывал варианты. «Если подойдут ближе, положу этого, этого и того. А потом – пуля моя… Или так: этого, этого и одним ударом – тех двоих. Но пятый все равно успеет. Скверно…»
– Кто такие?! – медленно приблизившись, потребовал ответа капрал. Он держал на мушке стоящих на коленях пленников.
Остальные солдаты, разбившись на пары, были готовы поддержать его огнем. «Тертые калачи… Трудно с такими работать, – подумал спецагент, – но можно. Подождем маленько – сами подставятся», – успокаивал он себя, а уверенности не было. Проклятый Мор-генахт поиграл им, как футбольным мячом, и теперь Серый Лис был не тот, что прежде.
– Я – крестьянин. Фазул Мусак. Везу зерно на мельницу, – без особого страха заговорил возница.