Чужое дело
Шрифт:
— Зачем же так мучиться? Я сделаю подпись под снимок. — Зоя даже вскочила со своего места. — Мне это нетрудно.
Верочка поняла: когда не надо мерзнуть на обочине или дышать дымом на пожаре, работать, не жалея себя и телефонных счетов, готовы все.
Впрочем, и самой Верочке сегодня предстояло много звонков. Ей поручили добыть комментарии к сообщению пресс-службы таможни об изъятии крупной партии «серых» мобильных телефонов. Она позвонила в крупный салон сотовой связи, где ее заверили, что продают исключительно «белые», сертифицированные трубки, поэтому на них успех таможенников никак не
А вот специалист по ремонту мобильников из сервисного центра, по совместительству преподаватель кафедры радиоэлектроники одного из вузов, заявил:
— Ха, белые, серые. Да хоть в крапинку. Я с советских времен не держал в руках японской техники. Все делается в Китае, все ломается. Может, оно и неплохо. А то как бы я сыну сноуборд купил?..
Еще до обеда выполнив обязательную программу, Верочка решила заняться произвольной. На журфаке ее учили доводить начатое до конца. Если ты сообщаешь о преступлении, будь добра проследить это дело до приговора суда. И если делала репортаж с пожара, выясни его причины. Хотя кое-кто и считает их банальными.
В пресс-службе Государственного пожарного надзора Верочку отфутболили. Мол, еще ничего не ясно, у пожарного инспектора есть десять дней, чтобы выдать заключение. Журналистку такая секретность насторожила. Обычно оплавленные провода и закоптившиеся обогреватели бросаются в глаза сразу же.
— Скажите хотя бы, поджог исключается? — напрямую спросила она.
— Звоните через десять дней, — был ответ.
Что ж, не пускают в дверь, полезем в окно. В Верочке проснулся азарт. Она посидела, подумала и вспомнила, что делами о поджогах занимается вовсе не пожарный инспектор, а территориальная прокуратура. Туда-то и позвонила, попросила соединить ее с дежурным следователем. Если его не вызывали на пожар, значит, поджога нет, банальное возгорание.
— Возбуждено дело по поджогу в клинике. — Следователь оказался более разговорчивым. — Возгорание началось с регистратуры. Есть признаки заноса открытого огня.
— То есть?
— По всей видимости, когда администратор отошла, в регистратуру бросили бутылку с бензином и горящим фитилем из тряпки.
— Ничего себе, прямо боевые действия. Бутылка с зажигательной смесью! Кому же это понадобилось? Неужели кто-то из пациентов остался недоволен вставными зубами? Может быть, они целоваться мешают?
— Оригинальная версия, — хмыкнул ее собеседник. — Но мы склоняемся к мысли о хулиганстве. Знаете ли, иногда подросткам заняться нечем, а тут пиротехническое шоу...
Верочка дала отбой, да так и застыла с телефонной трубкой в руке. Минуточку! Догадка, как тогда при беседе с неопознанным субъектом в кепке, внезапно выскочила откуда-то, как милиционер перед нелегалом. Что там вчера сказал Андрей про зубную карту банкира? Зубная карта, элитная стоматологическая клиника, поджог. Похоже, дворовая шпана здесь ни при чем...
Верочка оглядела офис. Неужели никто, кроме нее, не заметил связи? Наталья Алексеевна с сосредоточенным видом барабанила по клавишам своего компьютера, не подозревая, что в деле банкира появляется очередная сенсация.
Верочка вышла в коридор, решив придать ему статус постоянного переговорного пункта с Андреем.
— Зубная карта банкира
— Почему ты всегда в курсе? — поразился Андрей. — Вчерашняя рыба была фарширована жучком?
— Ага, и я всю ночь слушала прямой репортаж из желудка. Андрей, в комплекте к длинным ногам мне не забыли положить и мозги. Давай рассказывай, потому что я и так все знаю.
В таких условиях трудно утаить информацию.
— Да, сгорела именно та клиника, где ставил пломбы наш банкир, — подтвердил опер. — Да, труп, который вчера обнаружили, обработан какими-то химикатами.
— Кто-то очень не хочет, чтобы тело опознали.
— Понятно кто, Верочка. Убийца. Или супруга. Если это не одно и то же лицо, конечно. Если бы труп не нашли, банкир так и числился бы без вести пропавшим. Через год-другой суд признал бы безвестно отсутствующего мертвым. И жена могла бы претендовать на наследство. А в убийстве ее без трупа не обвинишь. Но теперь другая песня...
— По-моему, Андрей, это полифоническое произведение. Во всяком случае, я слышу здесь минимум два голоса. С одной стороны, пожар в регистратуре мешает провести опознание, как и химическая обработка трупа. Но с другой — химия-то указывает на Воронину. Я уж не говорю про третий голос, переходящий в стон, мой собственный. Я уже устала повторять, что банкир жив.
— Ладно, это дело, конечно, не совсем однозначное, — согласился Андрей. — Однако и эксперты у нас не лыком шиты. Они обещали поднапрячься, отложить другие исследования и уже к вечеру сделать то, что можно в сложившихся обстоятельствах. Реконструировать прижизненный облик по черепу. Надеюсь, редкая бутылка с зажигательной смесью долетит до экспертно-криминалистической лаборатории. Так что вскоре хоть что-то прояснится.
— Только не небо над Москвой, — вздохнула Верочка, глядя в окно на первые снежинки.
Ну почему зима наглым образом является без приглашения уже в ноябре, а весна обычно опаздывает и к середине марта? Копуша!
Вот она, судьба опера. Вчера на дне жизни, вернее, оврага, сегодня — в офисе с евродизайном. Андрей отправился в «Крез-банк». Заместитель Воронина — Николай Степанович Свешников, похожий на добродушного пожилого бухгалтера, а не на лощеного финансиста, — замучил следователя Оладушкина звонками. Все беспокоился: как идет следствие, что же такое приключилось с шефом и почему так часто милейшую Людмилу Константиновну таскают на допросы, она ну никак не может быть замешана в чем-то плохом?
Следователь послал к нему оперативника, чтобы гражданин выговорился и перестал путаться под ногами. Заодно Андрей должен был разведать обстановку в банке. Она оказалась угнетающей.
— Мы банкроты! Банкроты! — вздыхал Николай Степанович, приняв милиционера в своем кабинете — слишком большом для невысокого и неказистого заместителя. — Кто бы мог подумать! Неделя неизвестности, слухи, которые раздули СМИ, сначала об огромной сумме выкупа, потом что Воронин сбежал с деньгами за границу. И дело всей нашей жизни погублено. А ведь у нас был отличный банк. Надежный, стабильный, развивающийся. Эх, да что теперь говорить...