Чужой
Шрифт:
– Я не вижу в этом ничего дурного. Я знал когда-то мальчика примерно с таким же характером...
– Если это были вы, то вам это поможет найти с ним контакт. Тем более что и внешне он очень на вас похож. Это, однако, не значит, что он готов вас принять. Когда он узнал, что я вызвал вас и что Мари хочет поручить его вам, вы бы знали, какой ураган страстей мы пережили: это было настоящее восстание. Вы знаете, трудно найти общий язык с двенадцатилетним подростком.
– Я знаю. Моему сыну Адаму, которому столько же лет – разница лишь в несколько месяцев, – не пришлось так страдать,
– Я рад, что нашел в вас такое понимание. К сожалению, речь идет не об этом. Туберкулез, который унес жизнь Мари, у нее уже давно, и мальчик постепенно свыкся с ужасной мыслью, что она должна умереть. Он также знает, что врачи мне тоже отпустили очень мало времени...
– Сколько? – спросил не очень деликатно Тремэн.
– Два... три месяца...
– Если я правильно понял, я единственная причина его гнева и его побега? Но почему? Он считал вас своим отцом и когда узнал о том, что это не так?..
– Он носит имя Тремэн, – заметил сэр Кристофер тихо. – Он прекрасно знает, что я для него никто. Мари часто, – особенно когда поняла, что она обречена, – пыталась говорить с ним о вас, но каждый раз он обрывал ее. Прошу прощения, но, мне кажется, он ненавидит вас, даже не будучи знаком с вами. Этому есть много причин, но главное, он ставит вам в вину, что вы не женились на его матери и не создали нормальную семью, о которой он, возможно, мечтал.
– А другие? Должен же быть кто-нибудь еще, кто ему дорог.
– Вы француз... Мне кажется, он привязан лишь к одной стране, которую действительно знает. Накануне своего побега он умолял меня разрешить ему устроиться на один из кораблей Его Величества, когда Мари покинет нас.
Гнев, охвативший его, заставил даже забыть о своем горе. Англичанин! Сын, которого Мари завещала ему, в котором течет его кровь, считает себя англичанином! Вот уж только этого не хватало!
– И вы ему отказали? А ведь это было единственное решение!
– Но Мари так не считала. Она никогда не любила Англию, храня в своем сердце воспоминания о родной Канаде. Так же как и вы, если я правильно вас понял. Мысль о том, что ее сын будет служить в британских военно-морских силах, была ей невыносима: она считала это предательством по отношению к своим предкам и, конечно, к вам!
– У нее всегда была чувствительная душа, но она должна была бы знать, что эта битва была проиграна с самого начала. Нельзя безнаказанно идти против призвания мальчика, и если он любит море...
Это слово поразило его в тот самый момент, когда он его произнес, потому что он сразу вспомнил мальчишку с берегов реки Святого Лаврентия, который мечтал о дальних морских путешествиях, сидя на рулонах такелажа в порту Квебека. Значит, в его ребенке проснулись те же устремления, та же неодолимая страсть... А вот Адам... не проявлял никаких чувств к морю. В сердце его шевельнулось сожаление, все это было грустно до слез. Но он постарался сдержать
– А ваша клятва? Даже если вы и не хотите им заниматься, вы дали это обещание! Перед лицом умирающей! Вы не боитесь навечно нарушить ее покой?
Несмотря на серьезность этих слов, Гийом едва удержался от улыбки. Вера в привидения у людей, живущих за Ла-Маншем, всегда смешила его и вызывала даже чувство сострадания. Но он сдержался и ответил очень учтиво.
– Я уверен в одном, – сказал он, – что там, где она сейчас находится, Мари знает, что ошиблась, пытаясь принудить своего сына. Она слишком его любила, чтобы видеть его несчастным...
Сэр Кристофер издал какой-то жалобный звук и упал в кресло. Губы и нос побелели и как-то сжались. Гийому показалось, что лорд сейчас потеряет сознание, и он бросился к двери:
– Вам плохо? Я сейчас позову кого-нибудь...
– Нет!
Он почти крикнул это, но потом понемногу пришел в себя и уже тише добавил:
– Нет... ничего не надо! Это... сейчас пройдет, а мне надо еще... поговорить с вами. Вон там, в шкафу... есть виски. Налейте мне немного, пожалуйста! И сами выпейте!..
Тремэн послушался, налил ему и увидел, что по мере того как больной пил, к нему возвращались его обычные краски. Он тоже выпил и почувствовал разливающееся по телу приятное тепло. В этом замке было холодно и сыро. Здесь как будто не знали, что такое настоящий огонь: на решетке большого камина, куда можно было положить целый ствол дерева, лежала жалкая кучка угля!
– Прошу вас, – проговорил сэр Кристофер, – подвиньте это кресло ближе ко мне и сядьте там. Я должен сказать вам нечто мучительное для моей национальной гордости, поэтому я предпочел бы говорить шепотом.
– Я вас слушаю с большим вниманием.
– Так вот. Кроме того, что служить в английских военно-морских силах с их палочной дисциплиной – не лучший способ умерить свое горе, кроме того, что с его тяжелым характером ему придется пройти через суровые испытания, было бы точно так же опасно оставлять его на берегу, и моя дорогая супруга это хорошо знала. Судно, если оно не потерпело крушение, всегда возвращается в порт, а Артур, вернувшись, окажется на земле, полной ловушек.
– Вы можете мне объяснить, о чем идет речь? Я что-то не понимаю.
– А все совершенно просто. У Артура ничего нет, кроме этого дома. А когда мой племянник вступит в права наследства, у него не останется и его. Кроме того, в Англии есть непримиримый враг, который не даст ему покоя.
– Кто... или что?
– Эдуард. Мари так и не удалось добиться, чтобы ее старший сын признал того, кого он называл «жалким ублюдком». Так же как и ее мать...
От удивления Гийом высоко поднял брови:
– Вы хотите сказать, что ее мать жива? Последний раз, когда я слышал о ней, она была нездорова, а ведь прошло больше десяти лет...