Цицерон
Шрифт:
Прежде всего кандидат должен был импонировать избирателям как человек, вызывать у них симпатию. Между тем, сообщает Цицерон Аттику, некоторые аристократы из числа близких друзей его адресата настроены весьма враждебно. Цицерон рассчитывает, что Аттик обратит их внимание на ум, образованность, обаяние кандидата, в известном смысле поручится за него и заставит таким образом своих друзей отказаться от предубеждения. На необходимость такого хода «Краткое наставление» указывает совершенно ясно. Подобная тактика обличает живучесть муниципального мышления. Однако и этого мало. Необходимо сделать так, чтобы каждое сословие поверило в то, что человек, который в течение года будет руководить всеми сферами римской политической жизни, готов осуществить и намерения именно этого сословия. Сенаторы жаждали укрепления своего авторитета, богачи — мира и порядка, народная масса — хлеба и зрелищ. На протяжении долгих лет Цицерон старался внушить каждому, что именно он способен осуществить его ожидания, оратор упорно и осторожно шел к
Глава VIII
КОНСУЛАТ
После выборов новых консулов, происходивших обычно в конце июля, консулы текущего года продолжали обеспечивать бесперебойный ход государственной машины, но роль их становилась с каждым днем все менее и менее значительной. Всеобщее внимание сосредоточивалось на консулах будущего года. Им предстояло вступить в должность лишь с 1 января, но сразу же с момента избрания они активно включались в политическую борьбу, хитросплетения которой вырисовывались уже с лета.
В 64 году были консулами и, следовательно, с января покидали магистратуру два аристократа — Луций Юлий Цезарь, сын консула 90 года, и Гай Марций Фигул, один из предков которого отличился в борьбе с царем Персеем в годы Третьей Македонской войны. Более значительную личность представлял собою первый. Дальний родственник Гая Юлия Цезаря — их деды были двоюродными братьями, — он без всяких трудностей добился консулата, лучшим кандидатом на который Цицерон считал его еще с 65 года. В своей деятельности Луций Юлий Цезарь старался держаться врусле старинные установлений, ограничил подкуп и злоупотребления во время предвыборной борьбы и убедил сенаторов принять сенатусконсульт, запрещавший Компитальные игры. Игры эти слыли новейшим изобретением, и устраивали их так называемые коллегии — сообщества религиозного характера, отправлявшие культ Ларов перекрестка и состоявшие из мелкого городского люда, который весьма ловко использовали в своих интересах демагоги из партии популяров. Компитальные игры (другими словами, «Игры перекрестков») давали демагогам возможность прикинуть, на какие силы они могут рассчитывать. По предложению Луция Юлия Цезаря сенат запретил эти празднества, угрожавшие общественному порядку, но успеха не достиг — коллегии сыграли в дальнейшем важну:> роль в обесценении учреждений Римской республики. Консул такого политического направления, естественно, вызывал симпатию Цицерона, который, как мы видели, не слишком доверял экстремистам из популяров.
Луций Юлий Цезарь находился в свойстве с Антонием Гибридой, вторым консулом 63 года, то есть с коллегой Цицерона: сестра его Юлия была замужем за Марком Антонием Кретиком, шурином Гибриды. Такого рода родственные связи делали Гибриду человеком аристократического лагеря. Какую позицию должен был тут занять Цицерон? Следовать, несмотря на свое скромное происхождение, за коллегой или, напротив того, подчеркивать свое от него отличие? Но не возникал ли тогда соблазн сблизиться с популярами? С самого начала своей магистратской деятельности Цицерон объявил, что намерен быть «популярным», то есть «народным» консулом. Но каким политическим содержанием собирался он наполнить эти слова?
Мы не располагаем сколько-нибудь подробным и связным рассказом о консульстве Цицерона. Ни Плутарх, ни Дион Кассий не отличаются должной точностью, и нам приходится восстанавливать события того года по речам Цицерона и по разрозненным сведениям, встречающимся в его письмах и других сочинениях. Хорошая хронологическая канва содержится в начале речи «Против Пизона»; Цицерон говорит: «В январские календы я избавил сенат и всех добропорядочных граждан от страха перед аграрным законом и от подкупов, столь распространенных и вызывавших всеобщее возмущение... В деле Гая Рабирия, обвиненного в государственной измене, я отстоял от злобных нападок сенатское решение, принятое за сорок лет до моего консульства... Я сумел сделать так, что люди честные и заслуженные, но с расстроенным состоянием, а это могло заставить их, сделавшись магистратами, пойти на меры, опасные для государства, люди эти оказались вычеркнутыми из списка граждан, могущих быть избранными; я навлек их ненависть на себя, по не на сенат. Мой коллега Гай Антоний желал стать наместником провинции и ради этого затевал политические интриги. Терпением и снисходительностью я заставил его умерить свои вожделения... Я принудил Казилину... покинуть Город... В последние месяцы своего консульства я сумел выбить из рук заговорщиков ножи, приставленные к горлу каждого
Вот какой итог своего консульства подводит Цицерон в 55 году. Если представить события, им перечисленные, в хронологическом порядке, получится следующее: кампания против аграрного закона, в пользу которого была задумана операция широкого масштаба по закупке голосов простонародья; процесс Гая Рабирия; речь против сыновей лиц, фигурировавших в проскрипционных списках Суллы; обмен провинциями с Гаем Антонием и, наконец, затяжная борьба против Катилины и его клики.
Хотя к исполнению своих обязанностей новые консулы должны были приступить лишь с 1 января 63 года, уже летом 64 года стало ясно, что наступает пора жестоких политических битв. На выборах трибунов победили популяры. Публий Сервилий Рулл и Тит Лабиен тотчас возобновили свои происки, стремясь вызвать новые неурядицы и, используя свое положение, преследовать сенаторов. Рулл вскоре представил проект аграрпого закона, Лабиен выступил обвинителем Гая Рабирия.
Выбранному большим числом голосов Цицерону полагалось осуществлять консульскую власть в нечетные месяцы, в течение которых он имел право появляться всюду в сопровождении ликторов, несших перед ним фасцы; в четные месяцы этой привилегией пользовался его коллега Антоний. Следовательно, в январе 63 года Цицерону предстояло стать во главе государства. Между тем коллегия трибунов в лице Сервилия Рулла представила проект аграрного закона сразу же по вступлении в должность, то есть 10 декабря. Законопроект должен был поступить на голосование в комиции в первых числах января. На долю Цицерона выпало бороться за отклонение законопроекта народным собранием.
Во второй речи «Против аграрного закона» Цицерон рассказывает, как создавался его текст. Трибуны приступили к подготовке проекта сразу же после избрания, в июле; они собирались тайно и результаты своей работы держали в величайшем секрете. Цицерон обратился к трибунам с просьбой ознакомить его с основными положениями проекта — несмотря на все предосторожности, слухи разошлись по городу, и было ясно, что готовится нечто важное. Цицерон обещал — весьма может быть, что вполне искренне, — поддержать закон, если сочтет его полезным для государства. Именно тогда он и пообещал стать «народным консулом», то есть не отвергать заранее меры, сулившие на деле облегчить положение беднейших граждан.
Новоизбранные трибуны не поверили Цицерону и пе раскрыли тайну. Им важно было показать, что они ни в чем не идут даже на самые малые уступки. Рулл и внешностью своей всячески подчеркивал, что он «человек из народа» — появлялся всюду в поношенной одежде, растрепанным и небритым, говорил с простонародным выговором. По всему судя, считал Цицерон, Рулл стремился возродить старою распрю между трибунами и консулами, вернуть худшие времена, предшествовавшие сулланской диктатуре.
День вступления трибунов в должность приближался, и 4 декабря, накануне ид, Рулл собрал сходку. Речь, которую он произнес, была, по словам Цицерона, настолько невнятной, что никто не мог понять, чего он, собственно, добивается. Лишь самые проницательные из слушателей сумели догадаться, что речь идет об аграрном законе. Наконец 10 декабря текст закона официально выставили на всеобщее обозрение, и Цицерон вместе с другими гражданами смог ознакомиться с его статьями. Тогда консул понял, что должен выступить против предлагаемого закона. В первый же день он произнес в сенате речь, указав на опасности, которые таил в себе закон.
Проект Рулла представлял собою очередное звено в долгой цепи аграрных законов, в которой даже законы Гракхов были далеко не первыми. Цель проекта Рулла, как и актов, ему предшествовавших, состояла в том, чтобы наделить участками безземельных граждан; для этого Рулл предлагал создать ряд колоний непосредственно в Италии. Меры, им предложенные, отличались большой сложностью и могли напугать сенаторов. Например, для проведения реформы предлагалось создать коллегию из десяти членов-децемвиров; причем избирать их не всеми тридцатью пятью трибами, на которые делились римские граждане, а лишь семнадцатью, избранными по жребию. Войти в число децемвиров мог только человек, в момент избрания находившийся в Риме (что делало невозможным избрание Помпея). Хотя избирать децемвиров должна была плебейская разновидность народного собрания — трибутные комиции в узком составе, — эти десять человек наделялись империем с полномочиями одновременно религиозными и военными, что приравнивало их к преторам. А раз так, то выборы их подлежали утверждению на основе древнего куриатного закона, дававшего магистратам империй и право ауспиций. Децемвиры, таким образом, приравнивались к высшим магистратам. Они выбирались сроком на пять лет и тем самым конкурировали с обычными магистратами. Главным полем их деятельности становилась Италия, на территории которой их решения не подлежали обжалованию, к тому же они получали право продавать принадлежавшие республике земли во всех провинциях с обязательным поступлением вырученных сумм в казну и расходованием их только на приобретение земельных участков в Италии. Такого рода полномочия, весьма опасные своей неопределенностью, могли повлечь за собой распространение власти Рима на новые земли, чего некоторые круги в Риме добивались издавна, хотя, впрочем, опасались осуществить свои желания на практике. Тут, в частности, вставала такая острая проблема, как проблема Египта, значение которой в ближайшие годы еще более возросло.