Циклопы
Шрифт:
Впечатлительная девица громко хлюпала носом. Завьялов наконец-то смог поднять руку и поскрестись о дверь.
– Кто там?!
– перепугано взвизгнуло сопрано.
– Я, - глухо представился Борис.
– Пошел вон, бомжара долбанный!!
– прорычал баритон изменщика жены и тестя.
– Мне... как бы...
– продолжил Завьялов, - помощь нужна...
– Пошел вон, я сказал!! Сейчас закрою в холодильнике и вправду околеешь!!!
Баритон явно отдавал предпочтение Гименею, а не Гиппократу. Завьялов мысленно пожелал прелюбодею попасться
Стрелочки довели Бориса до огромной железной двери, запертой изнутри на плоскую задвижку. Зажмурившись, чтобы лишний раз не натыкаться взглядом на грязные старческие руки с траурными каемками под ногтями, Завьялов нашарил выступающий рычажок, потянул щеколду вправо...
Еще недавно ему казалось, что «бомж» он слабосильный. Едва способный справиться с вентилем на водопроводном кране. Но рука, с неожиданной легкостью, выполнила задачу. Борис вышел в широкий, хорошо освещенный коридор. Оглянулся на дверь. И совсем не удивился, прочитав на ней табличку «МОРГ».
2 отрывок
Приемное отделение больницы, куда залетел Косой с прыщом, Завьялов узнал сразу. Просторный современный холл с огромными окнами и сплошь стеклянной, широченной дверью. За конторкой из светлого дерева чистенькая медсестричка, уткнувшаяся носом в журнал регистрации. Напротив нее налег грудью на стойку тучный господин с лицом обеспокоенного родственника. За господином очередь из нескольких подобных типажей.
Над столом регистрации электронное табло часов, где красные циферки высвечивают сегодняшнее число. Время сообщило Боре, что обговоренная встреча с Косолапым должна была состояться всего-то два часа назад.
Завянь заштормило, огненные цифры слились в единый штрих...
Тут надо заметить, что когда в холле появился пошатывающийся, замызганный субъект, посетители дружно наморщили носы. Никакого гнусного запаха «бомж» Завьялов от себя не ощущал, но стереотип сработал: грязные треники, растоптанные, когда-то весьма приличные кроссовки (из помойки?) и растянутые оленьи рога и морды, не могли вызвать иной реакции в стерильном помещении больницы.
А может быть, и запах был. Естественные собственные запахи почти не регистрируются обонянием.
Завьялов даже и не попытался приблизиться к очереди, пристроиться ей в хвост. Скукожив плечи, он засунул в карманы руки и побрел на выход. Не лишним будет постоять на свежем воздухе, пока посетители разойдутся. Ходить по больничным коридорам и требовать к себе внимания - абсолютно бесперспективная задача. Дальше холла не пропустит амбал-охранник с чугунной рожей.
Борис вышел на крыльцо больницы. Полной грудью вздохнул относительно свежий московский воздух... Голова закружилась. Понимая, что может рухнуть в обморок, Завьялов медленно, придерживаясь
Думать не хотелось. Ничего, кроме панического ужаса, мысли не вызывали. Хотелось заорать во всю мощь старческих легких, упав на землю, заколотиться в истерическом припадке.
«Спокойно, Боря, спокойно. Твоим воплям здесь никто не поверит. Тебе нужен н о р м а л ь н ы й врач, а не психиатр, санитары, смирительная рубашка и укол в задницу. Прежде чем успеешь что-то объяснить, превратишься в овощ. Так что, Боря, ты должен вести себя максимально адекватно и доказательно». Цепляясь за собственное имя, как за спасение от сумасшествия, Завьялов отпустил перила.
Вечерние сумерки конца сентября еще не сгустились окончательно, но фонари в больничном скверике уже включили. Борис стоял возле крыльца и размышлял, кому бы позвонить, кого бы вызвать в больничку для подтверждения его невероятной «истории болезни». Здесь нужен друг, чьи интимные тайные знает исключительно Борис Михайлович Завьялов, кто достаточно раскрепощен, чтобы п о в е р и т ь. Достаточно красноречив, чтоб объяснить врачам: перед ними не сбрендивший бомжара, а реально - известный автогонщик, владелец сервиса, один из лучших специалистов по техническому тюнингу...
Пожалуй, последнее можно доказать довольно просто. Пара-тройка вопросов по узконаправленной специфике чип-тюнинга все расставят по местам.
Завьялов слегка воспрянул, чуть огорчился тому, что вместо идиотской вязаной шапки с помпоном не нашел в бомжеских карманах какого-нибудь притыренного мобильника. Покрутил лысой башкой, прикидывая, кого бы раскрутить на звоночек другу Косолапову...
Нет, тот уже в штопоре, сам не адекватен и громкоголос. Звонить надо Вадику Козлову. У того предки стоматологи да и сам он парень не дебильный.
Завьялов повернулся к лавочке.
На лавочке больничного сквера, под самым фонарем, сидела е г о к у р т к а. Неповторимая, любимая, купленная в Монте-Карло, где Завьялов побывал на трибунах Формулы один: черная кожаная косуха с алыми вставками. Расписная, проще говоря, авторская, индивидуальная.
Но дело не в дизайнерских деталях. А в том, что в куртке был мужик. Он скорчился на краешке удобной деревянной скамейки и закрыл лицо руками, будто пребывал в кромешном ступоре.
– Твою ма-а-ать...
– негромко выругался Борис.
– Ворюга-сволочь!!
Помимо косухи, на застывшем атлете были завьяловские же джинсы из Рима!! И мокасины! Знакомые часы болтались на запястье!
Выброс адреналина подстегнул мышечный тонус, к ворюге Боря подлетел, как паровоз к заснувшей вагонетке! Схватил за ворот с о б с т в е н н у ю куртку и богатырским рывком тряхнул застывшего верзилу!
– Ты где, урод, одёжу спер?!!
– хрипло прорычал Завьялов. Закашлялся.
Мужик поднял на Борю ошарашенное, заплаканное лицо...
Чтоб я помер маленьким, успел подумать Боря. Вместе с кожаной косухой и портками мужик украл его ЛИЦО.