Циклопы
Шрифт:
– Не понимаю, на что она рассчитывала, раз знала, что вернуться невозможно?
– В упор поглядел на раскрасневшуюся агентессу.
– В чем суть, Галина?
Галина резко оттолкнулась от стола, с испачканного растаявшим пломбиром бантика упали на юбку несколько белесых капелек. За современницу неожиданно ответил Иннокентий. Смущенно кашлянув, привлек к себе внимание:
– Лев Константинович, Борис Михайлович, вы помните намек Платона на неправильность закона Шустова-Макмануса?
Агентесса сердито глянула на Кешу, вероятно, собиралась автоматически отдать приказ на неразглашение секретов будущего.
– Мы помним, Иннокентий, - за обоих ответил генерал и сделался внимательным чрезвычайно.
Стилист, неловко комкая накрахмаленную салфетку, приступил с вопроса к современнице:
– Галина, слова Платона - правда? Перемещенный в другого носителя интеллект не погибает после смерти своего настоящего тела, да?
– Дождался пока агентесса сумрачно кивнет и разочарованно покачал головой: - Какая ложь, какая отвратительная, гнусная ложь... Нам врут на каждом слове.
– Не врут!
– преданно и яростно вступилась за правительство Галина.
– Оберегают вас, Капустин! Попробуйте представить обратную ситуацию. Попробуйте! Представьте, что народ узнает: смерти - нет! А есть возможность бесконечно перескакивать в тела других носителей! Раз от разу, как только тело одряхлеет, есть возможность продолжать существование в чужих телах!
– Галина поперхнулась. Она говорила слишком громко, за соседними столиками начали прислушиваться, удивленно озираясь на разъяренную даму. Агентесса перешла на свистящий шепот: - Жизнь целых поколений превратится в форменный кошмар. В борьбу за новые тела... А где вы предлагаете набрать носителей, а? Где, Иннокентий?!
– Ну... я не знаю, - развел руками собачий муж.
– Не знаете, - горько припечатала Галина.
– Никто не знает. Платон вам сообщил, что был работником шустовского центра. А эта закрытая лаборатория как раз и занимается перемещением умирающих ученых, политиков, философов в молодых носителей. Это тайна за семью печатями! Я узнала о существовании шустовского центра и ложности закона Шустова-Макмануса только благодаря непосредственному участию в разработке этой операции! Практически, благодаря вам, Лев Константинович, Борис Михайлович. Мне тут же, по необходимости, увеличили ценз допуска к секретной информации, и я получила право на работу с материалами шустовского центра. Там лучшие умы нашей эпохи десятилетиями дожидаются очереди на перемещение! Авторитетная комиссия выбирает наиболее достойных кандидатов на продолжение существования, и не всегда подходящие тела появляются вовремя...
– А кстати, откуда эти тела вообще берутся?
– вступил в разговор Лев Константинович.
– Их подбирают из субъектов со сложными генетическими заболеваниями, изначально не способных к полноценному мышлению. Их - единицы! Мы давно научились предупреждать подобные заболевания, и появление детей с «битыми» генами происходит чрезвычайно редко. Исследование таких носителей процесс довольно сложный, щепетильный и не всегда успешный. Случаются ошибки, мозг может оказаться непригодным, неподвластным даже самому мощнейшему интеллекту.
– Пардон, - снова вклинился генерал.
– А на что тогда надеется Миранда?
– На то, что департамент будет слишком заинтересован в получении сведений и не подсунет ей бракованный т о в а р.
–
Потерянный, красноречивый взгляд агентессы заставил Бориса крякнуть:
– Н-да... Что ж получается... опять История вмешалась? Подсунула Миранде молодую девушку-носителя из современников?
– Я уже не знаю, что и думать, - призналась агентесса.
– Дикий клубок невероятностей-случайностей. В этом деле как будто везде просматривается рассудочная воля! Высший промысел.
– Вы доложили начальству о выводах Миранды, сделанных ею на основе доказательств разумности исторического процесса?
– пытливо произнес Лев Константинович.
– Да. Доложила.
– И какова была реакция?
Галина усмехнулась:
– Поразительно невозмутимая. У меня, господа, до сих пор не хватает ценза доступа к наиболее засекреченной информации, так что о большем я вам не могу сказать.
– Понятно.
– Потапов на лету поймал намек Галины. «Для начальства хроно-департамента доказательства не стали откровением, Борис. Высшие чины и в будущем умеют хранить секреты. И не могу сказать, что это делается зря».
Лев Константинович положил локти на стол и, пристально наблюдая за мимикой расстроенной блондинки, спросил:
– Галь, а скажи, неужели вы еще не научились штамповать клонов? Их можно было бы использовать в качестве носителей.
– Штамповать?
– хмыкнула агентесса.
– Клонов? Простите, Лев Константинович, Борис Михайлович, но это звучит неэтично.
– Почему?
– Вы предлагаете своим потомкам у б и в а т ь живой и полноценный интеллект, ради освобождения тел? Клон, уважаемые, ч е л о в е к. Пусть выведенный искусственно, пусть не рожденный матерью, а полученный в инкубаторе...
– Значит, научились, - вздохнул генерал.
– Научились, - твердо подтвердила Галя.
– Но предлагать нам разбирать людей на части, простите, не этично. Мы можем выращивать нужные органы индивидуально и по требованию, но избавить тело от носителя, убить полноценно думающий и чувствующий интеллект...
– Согласен. Извини. Что вы узнали о Платоне? К нему можно подобрать ключи, как к Миранде, например?
– Нет. Категорически - нет. Иначе меня бы здесь не было.
– Что ты имеешь в виду?
– Только одно: Платона необходимо обезвредить. Его нельзя упустить, Лев Константинович, Борис Михайлович!
Завьялов уже давно привык, что, обращаясь к генералу-носителю, Галина (а порой и Иннокентий) ставит на первое место в обращении совсем не хроно-личность, не альфа Бориса Михайловича, а беседует в первую очередь с отставным воякой. Завянь совсем не обижался, он понимал, что в разработке контр-операции он не поможет лучше генерала, и терпеливо выносил превосходство, как ни крути - превосходительства.