Циклопы
Шрифт:
В какой-то момент показалось, что переусердствовал: в ушах застучал сумасшедший пульс кровотока, в носу как будто шар раздулся…
Борис отбросил мочалку. Открыл сливной клапан ванны, осторожно перебрался через край и медленно, придерживаясь стены, доплелся до душевой кабины в углу.
Завьялов вообще чрезвычайно редко залезал в наполненную ванну. Предпочитал контрастный душ, стремительные, как его жизнь процедуры.
…Холодная вода вернула тело в норму. Борис домывался уже в кабине.
Тело почти подчинилось новому хозяину, о рюмочке
Прежде чем выйти из ванной комнаты, Завьялов нанес на морду лица густой зеленоватый слой тонизирующей маски. Едва не плюнул в зеркало — такая гуманоидная харя там сидела!! Одел банный халат, в коем утонул от макушки до пяток, и вышел к Кеше.
Хорошо, что не упал.
На диване перед уже включенным телевизором сидело НЕЧТО.
На мимолетный взгляд вполне — Завянь. При трезвом рассмотрении…
— Ты что с собой… Со м н о й наделал, дятел долбанутый?!?!
Пока Завьялов драил щеткой ногти, Иннокентий тоже не сидел без дела.
На журнальном столике перед ним лежала расхристанная Маринкина косметичка и кое-что еще из «бардачка»: пара тюбиков помады, тональный крем, духи и тушь.
Если бы Кешу равно заинтересовали и чулки…
Совсем Завьялов родное тело, конечно же, не удушил бы этими чулками…, но вариантов и без удушения хватает. Связать, к примеру, мог вполне.
Тело-Кеша испуганно и нежно дотронулся ладошкой до ежика волос, вздыбленного укладочным гелем с фиолетовыми блестками… Отдернул руку, словно укололся! Обиженно округлил глаза: а в чем, собственно, проблема, старичок?! я, вроде бы — старался!
По сути дела — правда. Постарался он на славу. Подвел глаза и брови, румянами побаловался. Губы подчеркнул карандашом — растушевал, поддал немного земляничного блеска.
Борис Завянь его трудами превратился в дивно румяного, глазастого и губастого юношу лет двадцати пяти. Из кордебалета.
Когда Завьялов унюхал еще и (реально и невинно!) позабытые духи бухгалтерши Людмилы Константиновны… Его совсем накрыло!
…- А что…?! А что такое?! — Тело-Кеша шустро бегало вокруг дивана. Низкорослый бомж Завьялов пытался зацепить его рукой через спинку, но постоянно промахивался, пару раз падал. — Я выбрал неправильный тональный крем, да?! Помаду?! Тушь?!.. А-а-а, отпустите, вы больно щиплетесь! Чего вы так разозлились?!?!
Минуты через две, запыхавшийся Завьялов, тяжело опираясь руками о колени и глядя на тело-Иннокентия исподлобья, просипел:
— Ты чо…, придурок. Смерти лютой ищешь?
Тело широко развело руками и вздело плечи до ушей:
— Не понимаю. Не понимаю, на что вы взъелись! Я взял вашу косметику без спросу, да? Я что-то…
— Какую мою, лошапед ты стебанутый!! Какую — мою?!?!
— Из тумбочки, — тело-Кеша пугливо вытянуло палец в сторону прихожей.
Кряхтя и охая, «бомж» Завьялов добрел до кресла и рухнул в него древней колодой.
Действительно — чего? Чего он взъелся? Лошапед Иннокентий увидел
Подумал, что Боря-Завянь каждый день перед выходом из дома марафет наводит. Земляничным блеском губы мажет. Тем белее: гонялся Завянь за собственным телом с зеленой тонизирующей масочкой на бомжатской харе.
Умора. Заснять на камеру — вся банда со смеху подохнет.
— Ты хотя бы брови мне не выщипывал? — хмуро разглядывая размалеванный «кордебалет», поинтересовался Боря.
— Ой, — прижал ладошку к груди Иннокентий. — Забыл. Мне надо было вам, Борис Михайлович, оформить брови?!
До гостиной доносились звуки: под душем прополаскивался и отфыркивался Иннокентий в чужом теле. Завянь его предупредил, что ежели по возвращению из душевой кабинки учует хоть чуточку богатых духов бухгалтерши Людмилы Константиновны — покончит его жизнь своим самоубийством.
Тело старалось. Отмывалось.
Завьялов потуже запахнулся в халат — отмытое бомжеское туловище подмерзало. Погоревал о том, что в шикарном салоне Аркадия Генриховича не было отдела домашней одежды. Халат — великоват, в подмышки поддувает… Завянь вообще халатами практически не пользовался. Ходил после душа голышом или, на крайняк, полотенце на бедра наматывал… А тут даже о капюшоне на лысой черепушке помечтал…
От двери донесся звонок домофона.
Черт! всполошился Завьялов. Сухой уже притопал, а Кеша в душе!
Пролетая к двери мимо зеркальной двери шкафа, Завянь на секундочку затормозил, оглядел облагороженную харю на предмет предательских остатков тонизирующей маски!
Быстро наслюнявил палец, удалил, оттер зелененькое пятнышко у уха!
…- Да, Полина Викторовна. Журнал принесли?.. Пускайте.
Сухой просочился в квартиру, как разведчик во вражеский генштаб.
С оглядочкой. На цырлах. Бдительно придерживая карман тысячедолларового пиджака. Беззвучно ступая ботиночками по той же цене…
— Мгм…, мне бы Борю…
— Давай что принес, — без лишних словопрений буркнул приведенный в божеский вид «пропоица», — Боря в душе.
— Ага, ага…, - тонкие губы Сержа зазмеились сладенькой улыбкой. Тело-Кеша мылся громко. Что-то напевал. — Но мне, как бы…
— Дурь давай, — строго проговорил Завьялов, на что Сухотский поднял брови. — Я родной дядя Бориса, он мне велел забрать у тебя «журнал».
— Но я бы хотел…
Старикан в халате великом размера на три, впечатления на Сержа не произвел. Покрутив головой и шмыгнув красненьким носиком, Сухой обошел утлого старпёра, выглянул за арку в гостиную… Услышал за спиной совершенно завьяловские интонации:
— Ты чо, глюколов позорный, нос «припудрил» и совсем, в натуре, нюх потерял?
Сухотский машинально втянул голову в плечи. Оглянулся — в прихожей только старикан, Завянь в душе распевает.
— Да что вы, дяденька! — изобразил смущение на всякий случай. — Я как бы к Боре с разговором…