Цирк "Гладиатор"

Порфирьев Борис Александрович

Верзилин молча сжал его локоть.

Мимо прошёл ссутулившийся, тяжёлый Пытля, угрюмо покосился на них.

Зал бесновался.

Никита спокойно переглянулся с Верзилиным, подмигнул Феофилактычу…

Борцы стали в стойку, взялись за ручки поясов. Напрягшись, начали ходить по сцене, пригнувшись.

И вдруг Пытля вырвал свои руки и толкнул Никиту в грудь. Не ожидавший этого парень полетел со сцены — прямо на людей, сидящих в первом ряду. Раздался женский вопль. Все вскочили с мест. Несколько человек приподняли Никиту, лицо его было окровавлено.

Отстраняя

людей, прихрамывая, он поднялся по ступенькам и, придерживаясь за Верзилина, прошёл за кулисы.

Разбойничий свист рассёк воздух.

— Ага! Запрешшонные приёмы? Бей его!

— Ты на нашего Никиту?!

— Чего жалеть?! Бей!

Трое ежовских парней ворвались за экран.

— Никитка, да мы сейчас его… — за пазухами у них холодно поблёскивали ножи. — Да чтоб нашего Никиту — да ни в жизнь в обиду не дадим!

— Да что вы, братцы, — проговорил растроганный Никита. — Да не надо, — он загородил им дорогу, прихрамывая, начал теснить их к выходу.

— Знаем мы тебя — святой, никого пальцем не тронешь… Разве ж это дело?

— Да, братцы, право слово, не надо… Ну, говорю вам, не надо, — он всё подталкивал их к проходу между экраном и колонной.

Пряча ножи, парни неохотно ушли, пообещав подкараулить Пытлю на улице.

Волоча ногу, Никита бросился в каморку, где одевался Пытля.

Резко взметнулось пламя в лампе, трусливо отпрянула туша Пытли, зловеще скользнула тень по развешанным на стене афишам.

— Слушайте! Вы! Вас сейчас зарежут! — проговорил торопливо Никита, не обращая внимания на стоящего за его спиной Верзилина. — Это парни такие, они — сделают. Бегите скорее через окно. Да бросьте вы свою простыню, — он скомкал тунику, оцарапавшись о львиную застёжку, сунул её Пытле. — Ну! Бегите скорее!

Распахнув окно, Никита вытолкнул полуодетого борца в темноту. Протянув руки под дождь и набрав в пригоршни воды, начал смывать с лица кровь.

В дверях появился испуганный Румянцев, просунув под верзилинский локоть лохматую голову, осмотрел вытаращенными глазами каморку, спросил испуганно:

— Где этот жулик? Его зарезать собираются. Да спасите вы его, не устраивайте скандала. Ох, боже ты мой, что делается! Что делается!

— Ушёл ваш жулик, — успокоил его Верзилин. — Скажите спасибо Никите. Да другой бы на его месте…

— Я знал, что вы благородный человек, — запричитал хозяин синематографа, стараясь схватить Никиту за руку.

Слизывая с ладони кровь, Никита сказал, насупившись:

— Да перестаньте, хватит вам…

Порыв ветра забросил в комнату струи дождя, Никита передёрнул плечами.

— Идём, — торопливо сказал Верзилин. — Послушайте, мы сейчас должны получить расчёт. Нам больше нечего делать у вас. Вбивать гвозди и рвать колоду карт мы не собираемся.

Через несколько минут, когда они вошли в кабинет к Румянцеву, тот встретил их любезно, даже опоздавшему Феофилактычу протянул пачку папирос «Ада».

— Количество мест двадцать на двадцать — четыреста… — начал он,

отщёлкивая на счётах, отставив в сторону папиросу, зажатую между мизинцем и безымянным пальцем.

Он долго считал, брякая костяшками счёт, затягиваясь голубым дымом. В конце концов сказал:

— Вот видите, это теоретически. А практически — вот наличность последних двух сеансов.

— Это же вдвое меньше, чем должно быть! — возмущённо сказал Верзилин.

— Как хотите считайте. Как, Наденька, много у нас по контрамаркам было?

— Так я же говорю, что чуть не треть зала, — проговорила дамочка в кудряшках.

— Вот видите, — вздохнул Румянцев. — Вы же сами сидели в зале, — видели, сколько было безбилетников. Понимаете, им не откажешь — родственники, знакомые; всем хочется посмотреть на вятского богатыря.

— Да ничего я не видел, — сказал Верзилин. — Я видел, что негде было яблоку упасть.

— Если не доверяете, надо было в дверях стоять и контролировать мою супругу. Тогда бы не было никаких недоразумений, — устало произнёс Румянцев и откинулся на спинку кресла.

— Да не нужны нам ваши девять рублей, — сердито проворчал Никита, растирая ушибленный локоть. — Я на разгрузке больше заработаю…

— Дело ваше, — холодно произнёс Румянцев и подвинул к себе стакан остывшего чаю.

— Ну нет, давайте деньги, — вставая, сказал Верзилин. — И я очень жалею, что мы уберегли вас от скандала. Знай я, что вы так поступите, — никогда бы не разрешил Никите отпустить Пытлю. До свиданья.

— Моё почтенье.

— «Почтенье», «почтенье», — ворчал Никита, выходя на улицу; он надулся, вздыхал, что–то бормотал неразборчиво.

— Иксплутатор чёртов, — сказал Макар Феофилактыч.

Дождь лил как из ведра. Дул ветер. Было темно. Прохожий

в клеёнчатом капюшоне столкнулся с Верзилиным, извинился; обернулся вслед, ещё раз извинился. Из окон падали тусклые прямоугольники света; поблёскивал промытый дождём булыжник. Бурный ручей мчался посредине дороги — вниз, к реке. Перепрыгивая через него, Верзилин промочил ноги. Стало холодно, по спине пробежали мурашки.

Скользя по грязи, держась руками за дощатые заборы, они пробрались к лестнице. Потоки воды текли по горе с шумом, смывая с откоса красную глину, казалось, хотели погубить Ежовку. Она спала. Маленькие домики притулились тихо–тихо; окна были чёрными; молчали собаки.

Ноги скользили по ступенькам лестницы, срывались. Хватаясь за холодные, мокрые перила, Верзилин говорил:

— Не завидую сейчас Пытле. Где–то он?

Никита что–то проворчал, а что — не разобрать. Макар выругался.

У самого основания лестницы Верзилин оступился по колено в воду; чертыхнулся: «Ох и грязный у вас город». Вяло тявкнула собака.

Они долго стучались в калитку. Вышла Дуся — в платке, накинутом на рубашку. Увидев Верзилина, взвизгнула, убежала в горницу. За ситцевой занавеской вздула огонь. Макар Феофилактович, забрасывая на печку мокрый пиджак, заулыбался, запричитал: