Цирк "Гладиатор"
Шрифт:
А Коверзнев через несколько дней снова объявлял торжественно:
— Моритури те салютант! — и объяснял каждый раз: — Идущие на смерть приветствуют тебя! Так говорили гладиаторы!
Эти слова звучали зловеще, и Татауров злился, но почётное звание маячило где–то совсем уж близко, и он молчал.
45
Никита почти каждый вечер ходил в цирк «Гладиатор». Наблюдая за борьбой, думал, что Верзилин зря ругает Коверзнева: боролись
Ясно, что он стал сильнее. Но даже сейчас Никита был уверен в своём превосходстве. И лишь боязнь доставить неприятность Верзилину удерживала его от вступления в чемпионат. Впрочем, видимо, Коверзнева сейчас не интересовала, его кандидатура.
Конечно, это было обидно. Но ещё больше его огорчало пренебрежение тех самых людей, которые совсем недавно были счастливы познакомиться с ним.
Чтобы доказать им, что он остался прежним Сарафанниковым, Никита собирался бросить вызов Татаурову.
Такой случай представился в конце июля.
На арену вышел Коверзнев — бархатная рубашка с напуском, шёлковый бант, холёная бородка.
Борцы, наклонив бычьи шеи, отставив руки с гипертрофированными бицепсами, шагали медленно. Играла музыка. Сверкали лампы. Публика волновалась.
Начинался церемониал представления:
— Виртуоз технической борьбы чемпион Европы Иван Яго (Эстляндия)!
Небольшой, но словно высеченный из мрамора, Яго сделал порывистый шаг вперёд, поклонился во все стороны.
— Иван Яго одинаково хорошо борется как в стойке, так и в партере. Отличается бесстрашием. Его девиз: «Без страха на любого!»
Снова поклон. Шаг назад.
— Гордость чернокожих — приехавший с острова Ява Мурзук!
Он не так порывист, как Яго, но улыбчив, зубы сверкают, блестят чёрные щёки.
— Сильнейший борец, прозванный «железным венгром», Чая Янос!
Тоже улыбается; через лоб идёт малиновый шрам — память от Татаурова.
— Непобедимый турок, обладающий огромным весом, Казбек — Гора!
— Ого–го! — кричат из публики. — Да из него можно пять человек выкроить!
На нём широченные шаровары, пояс, чалма. Неповоротлив. Глаза злые.
— Несокрушимый, как скала, претендующий на первое место — пан Твардовский!
Иронию Коверзнева поняли. В цирке свист, крики:
— Долой! Подбери панское брюхо!
Его не любят — никто не борется так грубо, как он.
— Необыкновенный самородок с острова Сахалин!.. Ванька Каин!
В цирке снова свист — знатокам известно, что ему ничего не стоит сломать противнику руку, выбить челюсть.
Вид его страшен — не спортсмен, а дегенерат.
— Обладатель невероятной силы Циклоп. На мускулах разрывает цепи! Одним ударом
Голос Коверзнева делается торжественным:
— Непобедимый чемпион мира!.. Алекс Аберг!
Чемпион улыбается. Он, как и Яго, не велик, белокур, лицо круглое.
И наконец:
— Краса и гордость нашего чемпионата, претендент на звание чемпиона мира, на почётную ленту и золотую медаль — Иван… Татуированный!
Татауров, не дожидаясь, когда арбитр закончит фразу, выходит, торопливо, неловко раскланивается во все стороны. Усы его нафиксатуарены, волосы подстрижены под бобрик, торс в мутно–синей наколке.
Ему аплодируют всех сильнее; он медлит уходить и кланяется снова и снова.
Коверзнев пережидает, когда смолкнет шум.
— Иван Татуированный предлагает три тысячи рублей тому, кто победит его во французской борьбе!
Хотя и давно этой минуты ждал Никита, сейчас его бросило в дрожь.
Расталкивая людей, он начал спускаться по проходу. Любопытные, один за другим, поворачивались в его сторону.
Не слушая, что они шепчут, Никита приговаривал:
— Принимаю… Согласен… Борюсь я… Валерьян Палыч, это я! Слышь! Бороться буду…
Боясь, что его не заметят, он махал над головами людей рукой.
— Эй! Валерьян Палыч! Это я! Принимаю!
Услышав знакомый голос, Коверзнев испугался — он знал силу Сарафанникова лучше, чем кто–либо. Но вдруг в следующее мгновение чудесная мысль пришла ему на ум: «Вот кто отплатит этому подлецу Татаурову за всё!»
И он торопливо пошёл через манеж навстречу Никите. Взял его за руку, вытягиваясь на цыпочки, поднял её, объявил звонко:
— Вызов Ивана Татуированного принял… Никита Сарафанников!
Татаурову стало жарко. На память пришёл сегодняшний сон: в головах крест, как на могиле, деревянный, покрашенный масляной краской; вдруг он становится меньше, меньше, превращается в нательный, блестит золотом; Иван оглядывается по сторонам — никого нет — хватает его, прячет в карман… Надо же присниться такому сну. Недаром он утром подумал, что не к добру это. Вот и оказался сон в руку.
Он шагнул к Коверзневу, спросил угрожающим шёпотом:
— Подстроил, Валерьян?.. Смотри…
Не обращая на него внимания, Коверзнев отошёл в сторону:
— Парад, алле!
Оживлённо переговариваясь, борцы уходили с манежа. С ними уходил Татауров. Это было той ошибкой, которую Валерьян Павлович впоследствии никогда не мог себе простить.
Уже в проходе Татауров оттолкнул Яго, вцепился в плечо Ваньке Каину:
— Тёзка, растуды твою так! Чего хотишь — хоть изуродуй, хоть убей — но Никита не должен бороться… Братцы, вы же соображаете, ежели он возьмёт?.. Не будет сборов… Братцы — отблагодарю… Уважьте…
Каин усмехнулся. Протиснулся Циклоп; тяжело сопя, проговорил веско: