Цирк мертвецов
Шрифт:
— Если хочешь, можешь уйти. Со мной всё будет хорошо.
Джин кивнул, но промолчал. Уставший бизнесмен и беременная женщина делились взглядами на необходимость смертной казни. Он был против.
— По моральным причинам, — объяснил он.
— Поверьте мне, — тоном превосходства заметила женщина, — если бы это была ваша жена или человек, который вам близок, вы рассуждали бы по-другому.
Джин видел, как экипаж прошёл через пропускные ворота и пошёл по дорожке, ведущей к самолёту. Через несколько секунд голос диктора объявил, что начинается посадка на
— Это мы, — сказала женщина. Тут она встала и накинула сумку на плечо. — Пора возвращаться домой.
Пока они шли к пропускным воротам, один из близнецов сказал: «Я хочу сидеть около окна, потому что, когда стемнеет, я смогу быть ближе к звёздам».
Объявили о начале посадки и для Другой Элис, и Джин встал вместе с нею, они посмотрели друг на друга, и она спросила:
— Не возражаешь, если я напишу тебе письмо?
— Нет, не возражаю.
— Лжец.
Джин улыбнулся. Потом сказал:
— Послушай, если хочешь написать, будет здорово.
— Но не всё время. И я не буду ждать твоего ответа, — ответила Другая Элис, открыла сумку и достала билет. — Честно?
— Честно.
— Как насчёт объятий на прощанье. Или я лезу не в своё дело?
Лицо Джина не выражало никаких эмоций, он сделал шаг вперёд, Другая Элис обняла его, и секунд пятнадцать они стояли молча, не обращая внимания на ворчащих пассажиров, которые вынуждены были обходить их. Объявили о скором окончании посадки, и Другая Элис опустила руки и мягко поцеловала Джина в лоб и щёку.
— Спасибо, — сказала она. — Мне это было нужно. Джин облегчённо вздохнул и спросил:
— А сколько тебе лететь?
— Час. С учётом изменения часового пояса. Я не попаду в Сидар-Рапидз раньше полуночи. Пожелай мне удачного рейса.
— Удачного тебе рейса.
Другая Элис улыбнулась. Всё было сказано. Она пошла в сторону прохода, но остановилась возле ворот и наполовину обернулась к Джину. Он увидел, что на её лице появилось выражение удовлетворения.
Она помахала, он помахал в ответ, и она ушла.
Возвращаясь из аэропорта и проезжая по бульвару Сенчери, Джин внезапно поймал себя на мысли, что он думает о той ночи, которую он провёл рядом с домом Мелани Новак в Лас-Вегасе, глядя, как она ласкает своего любовника, и слушая в машине ночную передачу по радио. Джин понял, что объединяющим моментом для той ночи и сегодняшнего дня в Лос-Анджелесе был город Индианаполис, то место, куда летела вместе с Другой Элис беременная женщина, и то место, где родился мужчина, который разговаривал с Джилом Дином.
— Мой отец и мама Чарльза Мэнсона были близки в Индианаполисе, — рассказывал дозвонившийся. — У моего отца есть её тогдашние фотографии. Эротические фотографии. Думаю, что они что-нибудь стоят.
— Для кого? — поинтересовался Джил Дин.
— Для людей, которым нравятся подобные вещи.
— Непристойные фотографии мамы Чарльза Мэнсона?
— Да. Мой папа написал Чарли в тюрьму о том, что они у него есть, Чарли сказал, что хотел бы их увидеть. Но мой отец испугался идти туда.
— Я думаю, что вы оба больны.
Незадолго до рассвета, когда Джин уже спал в своём номере в «Дезерт-Инн», Джилу Дину позвонила девушка по имени Эмили. Она сказала, что звонит из маленького городка в штате Вашингтон. Джил Дин спросил её, как называется городок, но она отказалась ответить и сказала:
— Это было бы нечестно по отношению к Томасу.
— К какому Томасу?
— Я не могу сказать вам его фамилию, но он — сын Чарли Мэнсона. Его мать жила в пустыне вместе с Чарли незадолго до того, как его арестовали. Она отдала ребёнка на усыновление.
— А откуда вы знаете, что он и в самом деле сын Мэнсона?
— Его приемная мать рассказала ему об этом, когда он нашёл бумаги из больницы, где в свидетельстве о рождении стояло имя Мэнсона. Кроме Томаса я — единственный человек, знающий правду. Я звоню вам, только чтобы сказать, что Томас — замечательный мальчик. В нём есть всё, что вы хотели бы видеть в приятеле или сыне.
Он абсолютно не похож на Чарли. И если его настоящая мать, где бы она ни была сейчас, меня слышит, я хочу сказать, что она сделала правильно, отдав ребёнка на усыновление. Ты дала ему второй шанс. Каждый заслуживает второй шанс.
— Он когда-нибудь видел её?
— Нет. Он просто хочет вырасти и вести нормальную жизнь.
Эдди Корнелла похоронили на Голливудском кладбище, буквально в нескольких ярдах от Карла Свитцера, милого веснушчатого паренька, который играл Люцерна в фильме «Наша банда» [152] . Свитцер был постоянным клиентом в магазинчике Ната, он был застрелен в 1959 году из-за долга в пятьдесят баксов.
Джин отправился на похороны Эдди прямо из аэропорта. Из дюжины людей, собравшихся вокруг могилы, он узнал только Клайда Феба, бывшего каскадера, а теперь бармена в «Ревеллсе», и Ричи Аркетта, детектива, расследующего смерть Эдди и её возможную связь со смертями Джекоба Риза и Криса Лонга. Из полиции Лос-Анджелеса больше никого не было.
152
«Our Gang».
— Немного народу для похорон, — сказал Джин Аркетту, их глаза встретились, и Джин встал рядом с ним на только что подстриженном газоне.
— А ты чего ожидал? Чёртова почётного караула?
Клайд Феб поглядел на Аркетта.
— Этот парень всегда платил за себя, чего я не могу сказать почти обо всех остальных полицейских.
Священник, молодой решительный человек с круглым добродушным лицом, поднял глаза к небу и заговорил:
— Хотя у Эдди и не было своей собственной семьи, жены или детей, он всю свою жизнь защищал семьи других. Его семьёй было общество. Мы — его стая. Он был хорошим и храбрым человеком. Но и он был не без греха, как и все мы.