Цирк мертвецов
Шрифт:
Рэй кивнул.
— Я тогда еще был полицейским, а ты был пьян в стельку. Я тогда не разрешил тебе подойти к столику Нэнси. Ведь ты до сих пор её хочешь. До сих пор, я ее знаю.
— Нет. — Рэй покачал головой. — Мне кажется, что нет.
— Но и через двадцать лет мы здесь говорим о ней.
— О ней говоришь ты, Джин. Джин сел за руль.
— Средняя школа, — уверенно сказал он, и голос звучал почти категорично. — Кажется, что всё берёт свои истоки в средней школе.
Машина Джина задерживала Рэя, Джин завёл мотор и опустил верх. Перед тем как Джин выехал со стоянки,
— Да. — Джин достал последнюю сигарету из пачки «Мальборо» и закурил. — Всё в порядке.
— Сколько?
— Кучу денег.
— Они…
— Прислали ли они мне копию записи, сделанную в кабине пилотов? — закончил Джин вопрос, и Рэй кивнул. — Я её получу через пару дней. — Джин включил передачу, но не выехал. Ему в голову пришла другая мысль. — На встречах «Анонимных алкоголиков» вы называете подобное воображением?
— Мы называем подобное пятым шагом.
— Когда ты рассказываешь кому-то свои самые глубоко спрятанные секреты, поступки, которые совершил и воспоминания о которых хотел бы унести с собой в могилу. Ты ведь так ещё не делал?
— Нет.
— А Мелани сделала.
— Возможно. И что?
Джин ничего не ответил. Он смотрел мимо Рея на высокую грустную сосну, склонившуюся над парадным входом в студию.
— Она было дома той ночью, когда убили Бобби Фуллера. Я думаю, что она знает больше, чем рассказала мне, — сказал Джин. — Просто так не бросают печатать голливудские сценарии и не начинают работать в казино.
— Она перестала пить и захотела изменить свою жизнь. Мне не кажется, что здесь кроется какая-то таинственная история, — сказал Рэй. — Она была со мной откровенна до конца. Как бы там ни было, чтобы этот фильм прокатил…
— Это не фильм, — зло прервал его Джин, всё ещё не глядя брату в глаза. — Мы говорим об убийстве.
— Это не так, Джин. Это самоубийство, которое ты почему-то упорно считаешь убийством. Если ты думаешь, что довёл дело до конца — мои поздравления. Просто живи дальше.
Джин затушил сигарету и посмотрел на брата с отвращением:
— Знаешь, Рэй, наверное, нам лучше не работать вместе. Его брат кивнул.
— Наверно, — сказал Рэй, — ты прав. Мне жаль, что я заговорил об этом.
— Я просто к тому, что какого чёрта я должен проводить время среди каких-то надменных голливудских жоп.
— Спасибо.
— За исключением тебя, конечно, — засмеялся Джин, но смех его прозвучал искусственно. — До субботы!
– «Массо», в семь, да?
— Да.
— Ты не против, если я приду с Мелани?
— Слушай, — чересчур уж холодно ответил Джин. — Я не твоя мама, Рэй. Я всего лишь твой старший брат.
После дня съёмок «Последней надежды» Рэй вместе с режиссёром и съёмочной группой отправился в «Счастливую семёрку», близлежащий гриль-бар на Винной улице, он находился рядом со студией, за углом. Но как только он зашёл внутрь и закурил, ему вдруг настолько захотелось выпить, что он развернулся и вышел на улицу. Он позвонил Мелани из телефонной будки, и, должно быть, в его голосе звучало такое сильное отчаяние, что она просто велела ему вечером прийти на встречу «Анонимных алкоголиков».
—
— В методистскую церковь на углу Мэнсфилд и Мел-роуз. В восемь.
— Я приду.
— Милостью Господа Бога и благодаря уставу «Анонимных алкоголиков» я — ходячее чудо, — рассказывала Мелани алкоголикам, сидящим перед ней. Около шестидесяти мужчин и женщин собрались вместе, и некоторые из них не пили уже по тридцать лет. — По всем законам я должна была уже умереть.
И следующие сорок пять минут Мелани рассказывала о себе, — это была настоящая, выстраданная ею история. Рэй, опоздавший на пару минут, почувствовал, что в этом чересчур жарко натопленном зале что-то изменилось. Словно бы эта исповедь, в которой не звучало гнева, горечи или отвращения к себе, пробудила в каждом из собравшихся надежду, и эта искренность очистила их всех.
Она рассказывала о своём детстве в Голливуде, о том, что ходила в начальную школу в шести кварталах отсюда, и в голосе её звучала лёгкая ирония. Они жили вдвоём с матерью, которая исполняла малейшее её желание и всегда таскала в своей сумке бутылку «Джек Дэниелз». Мелани рассказала, что когда она окончила среднюю школу, то уже была настоящим алкоголиком, хотя пить и колоться начала намного раньше.
— В одиннадцать лет, если сказать точно. Тогда моя мама работала на «Парамаунте», — продолжала Мелани. — Она была молода и привлекательна, и её приятели всегда курили траву. Просыпаясь на следующее утро после их вечеринки, я повсюду находила недокуренные джойнты и курила их, пока мама не видела. Ах, да, я забыла, — сказала она, и её голос слегка задрожал. — Меня изнасиловал один из маминых дружков, когда мне было тринадцать.
Он работал в реквизитной «Уорнер Бразерс», когда Мелани встретила его в студии. Она не пила уже шесть лет. После изнасилования прошло пятнадцать лет, и Мелани не удивилась, что он даже не помнит её имени, а если и удивилась, то не подала виду. Он спросил, почему она ему позвонила, и услышал в ответ, что это дело личное и что она хотела бы поговорить с ним с глазу на глаз.
— Мы договорились встретиться в полдень «У Норма», в кофейне на Бербанке. Он едва помнил мою мать, — рассказывала Мелани слушателям. — Он сказал, что они и двух недель не встречались. Когда я спросила, помнит ли он меня, то он вздрогнул и пожал плечами, казалось, он совсем не чувствовал себя виноватым. Он и впрямь не помнил меня, потому что когда это произошло, он обкурился, увидел меня нагишом и возбудился. «Так бывает, если я напиваюсь», — сказал он мне.
И тут он отчаянно заплакал, это было удивительно. Впервые за долгие годы нашли выход слёзы раскаяния, они скатывались по его щекам и падали в кофе. Когда он успокоился и его грудь прекратила судорожно вздыматься, Мелани протянула руки и взяла его веснушчатые руки в свои. Она пристально посмотрела ему в глаза — в этих глазах застыла глубокая боль и стыд — и сказала, что прощает его.
— Тогда он рассказал мне, что перестал пить, — сказала Мелани, и Рэй почувствовал, как все присутствующие прошептали про себя благодарность Господу Богу. — Он ходил на встречи «Анонимных алкоголиков» четыре года.