Цирк приехал!

Аронов Александр

— Что ты опаздываешь? Ты же театральный человек!

— Молчи лучше! Недаром не хотела с тобой идти! Недаром! — набросилась на Ромку Римма. — Я тебя ждала дома до последней минуты! Из-за тебя села не на тот… — и вдруг замолчала, увидев распухшее и перекошенное Ромкино лицо.

— Пчела ваша… А что, очень перекосило? — спросил Комка.

— Да нет, не особенно, — ответила Римма, а сама подумала: «Боже мой! Рядом с ним даже сидеть будет неудобно! Все обратят внимание!»

— Только мне придется тебя немного расстроить, — сказал

Ромка. — У меня билет в бельэтаже, а у тебя в партере — в первом ряду. (У Риммы отлегло от сердца.) Можно было бы, конечно, сесть вместе в ложе дирекции («Ни в коем случае!»), но там хуже видно.

Контролерша, подозрительно глянув на Ромкину физиономию, сказала:

— Первое отделение придется смотреть с галерки.

На сцене стояла ширма, на которой висела икона богородицы. Рядом — большая лампада. На столе, за которым стоял докладчик, торчало множество тонких церковных свечей. В зрительном зале висели лозунги:

«Молодежь! За безбожный быт стой в первых рядах борьбы!»,

«Рождество и пасха — надоевшая сказка»,

«Сектант — правая рука кулака!»,

«Ни бог, ни слуги бога нам не подмога!».

— Отвечаю на последнюю записку, — говорил докладчик. — Группа пионеров спрашивает, производилось ли когда-либо обследование мощей святого Симеона Столпника. Отвечаю: не производилось. Если вопросов больше нет, приступаем к демонстрации опытов, разоблачающих церковные «чудеса».

Докладчик машинально дотронулся до одной из свечей и от неожиданности отдернул руку. Свеча… зажглась. Потом вторая, третья… Сами собой!.. Борька похолодел.

— Что вы наделали, товарищ докладчик? — раздался чей-то недовольный голос. — Весь эффект испортили! Зачем раньше времени дотронулись до свечей? Пропал фокус!

Из-за ширмы под хохот и аплодисменты вышел пионер. Ну и нарядился он! Умора глядеть: в поповской рясе, борода и усы из мочалы. А в руках кадило.

— Я покажу, как в церквах шарлатанят, — сказал расстроенный пионер. — Как свечи загораются сами собой, вы видели. Дело тут в фосфоре, которым я заранее намазал фитили. А вот чудотворной иконы вы не видели.

Пионер упал на колени перед иконой и стал молиться. Молился, молился, во все стороны кадилом махал, и вдруг загорелась лампада сама собой, а у иконы полились из глаз слезы. Пионер отодвинул ширму, а за ней стоял другой пионер, с большой клизмой в руках. Все захлопали и засмеялись.

Только Борьке было не до смеха.

«Неужели это правда? — ужаснулся он. — Это же нечестно. Почему бог не запретит фокус с клизмой? Слезы у клоуна одно дело, а ведь это церковь!».

В антракте Ромка повел Римму в буфет. Римма шла рядом, но делала вид, что с Ромкой незнакома. По дороге им попалась школьная нянечка Ариша. Она отозвала Ромку в сторону:

— До завтра у тебя не найдется мелочишки? Пить хочется.

«Вдруг не отдаст?» — подумал Ромка и, отказав ей, усадил Римму за отдельный столик.

Когда

надо было расплачиваться с официанткой, Ромка обнаружил пропажу денег. Найдя в кармане единственный полтинник, он ужаснулся.

— Ты чего побледнел? — спросила Римма.

— Так… ничего… — ответил Ромка. — У тебя случайно мелочи нет? А то мне крупные менять не хочется.

— Я могу разменять! — услужливо предложила официантка.

— Конечно, есть! — отдала все деньги Римма. — А за трамвай тогда уж заплатишь ты.

— О чем разговор! — бодро воскликнул Ромка и расплатился.

Проводив Римму до партера, он бросился одолжить денег у администратора.

Администратор уехал домой. Попытка продать швейцару перочинный ножичек не увенчалась успехом.

Ромка ходил взад и вперед по фойе, переживая происшедшее.

Из зала доносились аплодисменты. Там шла «Живая газета» в исполнении «синей блузы» — группы из десяти человек. На груди каждого было по букве.

Курчавый парень с буквой «Н» громко крикнул:

— Даешь новый быт!

Зал дружно зааплодировал. На минуту погас свет. Когда он зажегся, на сцене стоял в костюме гимнаста комсомолец в боксерской позе. От него спасались самогонщик с аппаратом, поп с купелью, старуха с иконой и парень с ящиком, на котором было написано: «Пережитки».

Вперед снова вышла буква «Н»:

— Товарищ аудитория! Мы сейчас тебе покажем инсценировку, а ты посмотри, обмозгуй все своим коллективным мозгом и сделай выводы!

На сцене происходили «пролетарские крестины» без попа и купели. Пионеры прикололи к колыбели пионерский значок и отсалютовали под дружные рукоплескания всего зала.

Борька смотрел на сцену, но почти ничего не замечал. Он думал о чудотворной иконе и свечах, которые загорались сами собой. Ему было стыдно, словно он сам замешан в обмане.

Вечер кончился. Публика хлынула из зала. Ромка по-прежнему вышагивал взад и вперед по фойе. Физиономия его вспухла ещё больше.

— Ну как? Тебе понравилось? — окликнула его Римма.

— Великолепно! Особенно для самодеятельности. Мимо прошли ребята.

— Подумай насчет завтрашней «темной», — напомнил Ромке Влас, указывая на Петьку Бурлаченко.

— А задачки дашь завтра сдуть?

— Ясное дело!

— Ты мне мелочи на трамвай не одолжишь?

— Ни копейки лишней! Я бы с удовольствием.

Дождь лил как из ведра. С визгом и хохотом люди бросились к трамваю. Все, кроме Ромки и Риммы, сели в первый вагон. Оставив Римму на задней площадке, Ромка вошел в вагон, потолкался для видимости около кондуктора и вернулся:

— Все в порядке! Разменял!

Разговор не клеился.

В первом вагоне было оживленно.

На расстроенного Борьку нападал Влас:

— Ну, монах в синих штанах, понравились опыты?

— Ничего…

— Нет, ты не юли! Что про слезы скажешь?

— Слезы как слезы. — Борька чуть не плакал от досады.